Наследие (ЛП) - Эндрюс Илона

— Лондон слишком агрессивен, слишком настроен на конфронтацию, — сказал Элиас. — Он снял с себя всю ответственность. В одном он прав — я поставил его в такое положение. Ответственность лежит на мне.

— Прошло три года с Лансинга… — сказал Лео. — Он до сих пор ни разу не облажался.

— Насколько нам известно. В разломе произошло одно из двух. Либо Лондон говорит правду и он герой, спасший трёх шахтёров, либо он трус, бросивший свою команду на верную смерть.

— Как думаете, что это? — спросил Лео.

— Думаю, он увидел что-то, что привело его в ужас, и он сбежал. Единственный способ доказать, что произошло — это осмотреть место добычи и тела, если от них что-то осталось. Мне нужны основания, чтобы отстранить его от должности.

— А с Мелиссой, которая его поддерживает, у нас их нет. — Лео нахмурился. — Если мы понизим его в должности, это будет выглядеть так, будто мы сделали из него козла отпущения.

— Это не самая большая наша проблема. Если мы понизим его в должности без доказательств, он переметнётся в «Стражи» или любую другую гильдию, которая захочет его принять. На бумаге он выглядит неплохо. Он снова будет стремиться стать капитаном сопровождения, потому что ему нравится эта работа, и в следующий раз, когда всё пойдёт наперекосяк, погибнет ещё больше людей. — Элиас выдохнул. — Нам нужно как можно скорее проникнуть в этот разлом.

— Согласен, — сказал Лео.

— Ты нашёл Джексона? — спросил Элиас.

— Пока нет. Мы делаем всё, что в наших силах.

— Знаю.

Сидеть сложа руки было невыносимо, но идти в разлом без Джексона было самоубийством. Дело было и в скорости, и в силе исцеления. Два года назад ему нанесли удар в сердце и отрубили левую руку, но Джексон вытащил нож из его груди и продолжил размахивать им, пока рука за считанные минуты не отросла заново. Что-то уничтожило команду Малкольма и так напугало Лондона, что он бросился к выходу. Они не могли рисковать ещё чьими-то жизнями.

— Вам нужно отдохнуть, сэр, — тихо сказал Лео.

Элиас поднял глаза. За окном было раннее утро. За последние сорок восемь часов он проспал четыре часа.

— Внизу у нас есть койки, — сказал Лео. — Если что-то случится, если я что-то узнаю, я разбужу вас.

Элиасу не хотелось спать, но его организму это было необходимо, и он знал, что отключится, как только его голова коснётся подушки.

— Разбуди меня, как только найдёшь Джексона.

— Да, сэр.

***

НАПРЯЖЕНИЕ.

Ручей не светился. Я ещё немного посмотрела на него, но увидела только прозрачную воду. Она текла из расщелины в скале, образуя узкое, но глубокое русло, которое пересекало огромную пещеру.

Чавк, чавк…

— Может, ты уже перестанешь это делать?

Мишка оторвала окровавленную морду от тела сталкера и недоуменно посмотрела на меня.

— Я серьёзно.

Она облизнулась.

Мы шли по туннелям уже несколько часов. Мы наткнулись на двух жуков-серебрянок и расправились с ними. Они оказались медленнее, чем я думала. Или, может быть, мы с Мишуткой стали быстрее. Я уже сбилась со счёта, сколько сталкеров мы убили. Последняя троица (две самки и самец) погибла в метрах ста пятидесяти от нас, и я отнесла самое крупное тело к ручью.

У Мишки появилась пугающая тяга к мясу сталкеров. Каждый раз, когда мы сражались, и я отвлекалась, она пожирала тела, словно это был корм премиум-класса для собак. Она пыталась есть и жуков, но, должно быть, они были невкусными, потому что она откусывала от них и больше к ним не прикасалась. До сих пор я не трогала свои запасы, но и энергетические батончики, и KitKat остались в далёком прошлом. Вода у нас закончилась несколько часов назад.

Я снова посмотрела на ручей. Мишка подошла ко мне, посмотрела на воду и заскулила. Она уже пыталась напиться, но я её остановила.

В идеальном мире я бы вскипятила воду, но у меня не было возможности развести костёр. А даже если бы и была, у нас была только моя пластиковая каска. Она бы расплавилась. Ну, я могла бы вскипятить воду во фляге… Но это все было бессмысленно. У меня не было ни зажигалки, ни розжига. Зато у меня были две пустые фляги и очень жаждущая собака, которая в предвкушении вертелась на берегу.

К чёрту всё.

Я кивнула в сторону ручья.

— Давай.

Овчарка подбежала к берегу и начала лакать воду, разбрызгивая её во все стороны.

Я улыбнулась.

— Неужели хоть что-то попадает тебе в рот?

Мишка приостановилась, чтобы взглянуть на меня, и снова принялась пить.

Я поднялась вверх по течению и опустила руки в воду. Кровь сталкера немного поблекла. Я потёрла пальцы. Под ногтями была черная грязь, и я содрогнулась при мысли о том, какие бактерии там размножаются.

Я, как могла, вымыла руки, сложила их лодочкой и поднесла ко рту. Вода была чистой и холодной.

Я наполнила обе фляги, налила в каску и полила комбинезон, пытаясь смыть засохшую кровь с магнапрена. Это заняло целую вечность. Наконец, я выпрямилась. Мишка лежала рядом с водой, подергивая левым ухом.

— Мы попили, приняли душ, теперь пора и за стол.

Я подошла к трупу сталкера, присела на корточки, превратила меч в нож и замерла. Мишка ела их при каждом удобном случае, и до сих пор у неё не было озноба.

Ммм, сырое мясо пришельца.

У меня не было выбора. Если бы мы нашли какие-нибудь безопасные растения или фрукты, я бы их съела, но в пещерах были в основном грибы. Они были, как ни странно, светящимися и чертовски ядовитыми.

— Сталкер. Это то, что на ужин.

Мишка тяжело дышала.

Я заколола сталкера и выпотрошила его. Я никогда не была охотником. Единственное, что я когда-либо делала со шкурой — это снимала её с куриных бедрышек, которые покупала в продуктовом магазине. Чтобы снять шкуру, потребовалось время. Наконец, я отрезала кусок мяса и бросила его Мишке. Овчарка с жадностью набросилась на него.

Я отрезала тонкий, как бумага, кусочек от другой ножки и понюхала его. Пахло чем-то диким. Отвратительно. Пахло отвратительно. Дома я купила специальную разделочную доску из композитного материала специально для сырой курицы, потому что её можно было мыть в посудомоечной машине. Все мои деревянные разделочные доски я мыла после каждого использования, а всё мясо готовила при правильной температуре. У меня было три кулинарных термометра.

Это мясо было сырым. Не прожаренным. Тупо сырым.

— Сейчас бы не помешало тако. Или пастуший пирог. Я готовлю очень вкусный пастуший пирог с нежным картофельным пюре и сырной корочкой сверху.

Мишка откусила сталкерской ветчины.

— Знаешь, какой мой любимый десерт? Иногда, когда жизнь совсем не ладится, я иду в Dairy Queen [3] и беру мороженое с орехами пекан. В нём есть орехи пекан и кусочки шоколада. Я не очень люблю орехи пекан и не большая любительница шоколада, но в этом мороженом есть что-то особенное. Это как счастье в стаканчике. Я бы не отказалась от такого прямо сейчас.

Мой желудок требовал калорий. Если считать с того момента, как мы с Мишуткой покинули место добычи полезных ископаемых, то я шла пешком несколько дней, а в перерывах между походами боролась за свою жизнь. Моё тело продолжало залечивать раны, и вся эта регенерация требовала калорий.

Я умирала от голода. Всё болело. Если бы я сейчас напряглась, мышцы стали бы ярко-красными. Мне нужно было поесть, иначе я стану чьим-то ужином. Я не могла позволить себе слабость.

Я смирилась со своей участью и откусила тонкий ломтик.

Никакой вспышки боли. Никакого разбитого стекла. Мясо было отвратительным на вкус и воняло, но это было мясо. Я сидела на корточках у реки в разломе и ела сырое мясо. Я совсем одичала.

Я выберусь из этой пещеры, и больше никогда не буду об этом думать. Я сотру это из своей памяти.

Я жевала мясо и пыталась думать о чём-то другом. К счастью для меня, мне было о чём поразмыслить.