Бесконечные мы (ЛП) - Батлер Иден

— Проигрыватель, колонки — ты должна сбавить шум. Я и так не могу спать, а тут еще этот гребаный…

— Не стоит так сквернословить.

Она снова потянулась ко мне, суетливо, но при этом очень настойчиво ведя меня к тому, что по моим предположениям, должно было быть диваном, но выглядело как стопка мягких матрасов с набросанными на них одеялами и подушками. Все помещение напоминало мне цирковой караван — глубокие и насыщенные цвета, гобелены и покрывала, наброшенные на все предметы мебели, абажуры, похожие на влажную мечту какого-то бродяги, и цветы, как засушенные, так и живые, стоящие в вазах на подоконниках и каминной полке. В воздухе витал густой аромат чего-то, напоминающего траву, чего-то липкого и сладкого, но одновременно слишком цветочного, чтобы быть чем-то подходящим для курения.

Она пристально смотрела на меня, и ее взгляд был жестким и оценивающим. Я вернул все свое внимание к ней, пытаясь не зацикливаться на том факте, что я стал излишне любопытным, с интересом разглядывая ее квартиру. Но при этом я не желал окончательно сдаваться.

— Эм… не лезь ко мне с комментариями по поводу того, что исходит из моего рта…

— Присядь.

Когда я сложил руки, сдерживая очередное ругательство за зубами, по одной только Богу известной причине, она вскинула брови и ее кофейного цвета глаза продолжили изучать меня вдоль и поперек. Я хотел сказать ей, чтобы она шла на хрен. Думал о том, чтобы просто уйти, не сказав ей ни слова, но выражение ее лица, серьезное и манящее одновременно, заставило меня остаться на месте. Черт, ошибочно было бы недооценивать эту женщину, независимо от того, схожи ее глаза с ланью или нет.

После продолжительного разглядывания она кивнула мне на диван, уставившись на меня так, словно давно лишилась какого-то своего барахла и уже и не надеялась его отыскать. Спустя еще несколько мгновений затянувшегося напряженного взаимного разглядывания, я сдался, потому что смертельно устал и не хотел спорить с незнакомой мне чокнутой девицей.

Каким-то образом она все же заставила меня сесть. И я сделал это, наплевав на здравый смысл, которым наделил меня Бог. Никто не мог командовать мной, но эта женщина нашла способ заставить меня войти в ее дом и сесть на ее диван с помощью всего лишь нескольких слов, и все они были адски властными.

— Теперь я хочу, чтобы ты расслабился и глубоко дышал. Я собираюсь сфокусировать твою ауру…

— Так, дамочка…

— Просто расслабься. Мне нужно выяснить, в чем проблема.

Еще один взгляд, и она расслабила выражение своего лица, вздернув нос, и глубоко вдохнув.

— Теперь закрой глаза.

Приказав это, она сама проделала то же самое. Я закрыл глаза, все еще не обладая хоть какой-то информацией о ней.

Ее образ — эти длинные ниспадающие каскадом волосы, мягко звенящие браслеты, кофточка, окутывающая ее тело — все это маячило у меня за веками. Она пахла жасмином — причудливым ароматом, который я узнал благодаря Люку, моему соседу по комнате в колледже, который считал себя единомышленником Эрики Баду ¹³ и готовясь к получению работы, ходил по магазинам, где продавались всевозможные необычные эфирные масла. Жасмин был любимым ароматом Люка, и из всех тех мерзких масел, которые он приносил в нашу комнату, жасмин меньше всего напоминал запах задницы. На ней он пах…лучше, чем любое чертово масло, эфирное или нет.

— Боюсь, в твоем эфирном поле есть дисбаланс.

Ее голос был тихим, глубоким, и когда я прищурился сквозь полумрак, чтобы взглянуть на нее, я уловил выражение ее лица — изучающее с глубоко пролегшей линией между бровями, которой не было еще минуту назад, и сосредоточенным, обеспокоенным взглядом. Она похоже считала, что существует что-то серьезное и требующее исправления, и этим серьезным, по всей видимости, был я.

Ее лицо было круглым, в форме сердца, что делало ее похожей на ребенка. Но потом я хорошенько рассмотрел ее глаза, когда она посмотрела на меня, и уловил в них что-то такое, чего не заметил раньше — след от историй и легенд. Так мой дедушка говорил о людях, чье прошлое было запечатлено прямо в их глазах. Истории, ставшие легендами, жизнь, такая необыкновенная или печальная и такая насыщенная, что это проявлялось во взгляде человека, и в том, как он удерживал его, как будто каждая из историй жила в его глазах, но никогда не произносилась вслух.

«— Нужно просто поискать, — говорил дедушка. — Нужно посмотреть пристальнее».

Я не знал даже имени этой женщины, но всего за три минуты понял, что есть что-то сокровенное внутри нее — то, что она держит глубоко в себе.

— Я только что закончила очищать свою ауру.

Это прозвучало как бы вскользь. Она сказала это, чтобы заполнить пространство между нами, делая движения руками, словно намереваясь погладить мою кожу и конечности, при этом не касаясь меня. Ни разу. Она двигалась странно: ее руки и пальцы перемещались по всему моему телу: голова, плечи, грудь, вниз к коленям и ступням, затем снова вверх, к плечам и шее, по всей моей ауре. Или чем там это было. Пока, наконец, не прижала пальцы к моим вискам, тяжело дыша, проводя ногтями вдоль моей шеи, пока ее большие пальцы совершали круговые движения в районе моего затылка.

— Возможно, именно поэтому твою было так легко заметить.

— Неужели?

Я старался говорить со скепсисом, но мой голос раздавался словно откуда-то издалека. Я забыл о дурацкой музыке, которую она врубала в своей квартире последние четыре дня. Забыл о недостатке сна. Забыл о работе и всех заботах, которые не давали мне заснуть. Все это испарилось, когда я взглянул на ее лицо. Я никогда не видел вблизи такой гладкой кожи, таких веснушек, и спелых губ. Если бы я придвинулся к ней чуть ближе, я бы с легкостью мог припасть к ее рту.

«Проклятье. Что, черт возьми, происходит?!»

Мне не нравились белые девушки. Никогда. Я был не против поразвлечься и переспать с ними, возможно, даже повстречаться немного, но они никогда не нравились мне по-настоящему. В моем вкусе всегда были латиноамериканки или, несомненно, черные сестры. Но белые цыпочки? Не особо. Несмотря на мой нынешний имидж и наличие татуировок, среднюю школу я провел в четырех стенах библиотеки и компьютерного класса, вдали от всех, кроме учителей и репетиторов. Затем был колледж — Говард, традиционный колледж для чернокожих, после чего я поступил в Массачусетский технологический институт. У белых женщин было не так много шансов попасть на мою орбиту. Да в общем-то, у всех женщин в целом. И не было объективных причин для моего желания смотреть на нее так, как я смотрел сейчас, и думать о том, какая она на вкус, и каково это — ощущать ее гладкую кожу своим языком.

— О…

Удивление на ее лице становилось все сильнее, пока она массировала мышцы моей шеи.

— О…

— О?

Я увидел, как выражение ее лица сосредоточилось и стало решительным, серьезным. А когда она облизала нижнюю губу, я потерял дар речи. Вот так просто я вмиг позабыл о том типе девушек, который мне всегда нравился.

— Она…

Она дважды моргнула. Ее взгляд скользил вокруг моей головы, словно она видела что-то, чего не видел я.

— …меняет цвет.

— Странно.

Это прозвучало убого, но я не смог придумать ничего другого. Я продолжал хмуриться, как будто это могло скрыть то, что было у меня на уме, но у меня было стойкое ощущение, что девчонка не ведется на это. По крайней мере, она не обращала на это внимание. Чем дольше она поглаживала мою шею, тем румянее становились ее щеки.

Она остановилась, а я наблюдал за ней, гадая, что стало причиной ее улыбки, и задаваясь вопросом, какого черта я улыбаюсь ей в ответ. И она это заметила.

— У тебя замечательная улыбка.

Она взяла мое лицо в свои ладони, а я обратил внимание на ямочки на ее щеке.

— Она мне нравится.

Затем, в одно мгновение, она вновь стала сосредоточенной и властной, как сам черт.

— Закрой глаза.

Это требование прозвучало мягко, с легким намеком на что-то скрытое между каждым слогом, словно она хотела добавить «пожалуйста», но так и не сделала этого.