Ее домашняя нечисть - Черчень Александра

– Айлин Тарри является наследницей дара Голоса Многоликого.

– Мм… – протянула ухмара, задумчиво коснувшись подбородка кончиками туманных пальцев. Она медленно качнулась в воздухе, облетела Кайшера по широкой дуге, и остановилась прямо перед его лицом, с прищуром заглядывая в глаза. – А уж не кровью ли Голоса твой папаня дворец запечатал?

– Именно.

– Слушай, правильно ли я понимаю, что ты хотел эффектно грохнуть девицу, чтобы зайти в древние развалины? – восхищенно выдохнула древняя нечисть. – Вот это коварство! Воистину змей.

Кайшер пожал плечами.

– Да нет. Отец заклинал на кровь, а не на смерть.

Слово “наверное” не прозвучало, но отчетливо повисло в воздухе.

– Но ты в этом не уверен, – кивнула Пусинда.

– Я в этом не уверен, – тихо признал Кайшер.

Он спустился по ступеням и быстрым шагом направился к своему дому.

У него было много дел. Отменить свои занятия, собрать нужный набор артефактов, прежде всего защитных… Если бы достать Голос можно было, просто украв кого-то с территории оборотней – ламиры не сидели бы столько лет бездействуя и пассивно вымирая.

К сожалению, те, кто могли говорить с Многоликим богом, мало того, что охранялись, так еще и мстили за них всем сообществом – вырезая весь род того, кто осмелился причинить Голосу вред. Ламиры, конечно, сильны, но осталось их слишком мало для того, чтобы рисковать, вступая в конфликт с прежними подданными.

Стало быть, Айлин надо тихо украсть еще до того, как объявившийся папаша примет ее в род официально. А в идеале – заявить на девочку свои права.

Ну и да, молиться, чтобы дворец был заклят только на крови.

Он больше не сомневался в том, что Айлин Тарри – ключ, которым можно открыть запечатанный дворец. Но если для того, чтобы открыть двери, придется этот ключ сломать в замке…

Впрочем, любую проблему можно решить.

Наверное.

– Каков план вообще? – отвлекла его от мыслей Пусинда, вот уже минут двадцать просто наблюдавшая за тем, как он собирается.

А теперь, когда он начал переодеваться, вообще не сводила с декана глаз. Потому что даже ухмара, тем более два десятка лет прожившая в теле женщины, не могла не любоваться им.

Кайшер, успевший надеть один рукав рубашки, посмотрел на ухмару и усмехнулся.

– Для начала прекрати на меня пялиться.

– С чего это ты вдруг начал меня стесняться? – хмыкнула она.

– И в мыслях нет. Но насмотреться еще успеешь. А сейчас придется поработать, дорогая.

– Всегда готова! – кивнула Пусинда, с сожалением наблюдая, как он застегивается. До чего красивый! Даже в обычной одежде… Но без нее вообще идеален…

– Переносимся к Иммерзильским болотам, – спокойно сказал декан.

Но ухмара отлично ловила эмоции. Спокойствия в Кайшере Эйдане сейчас не было ни капли.

– И ты летишь искать Айлин. А как найдешь, возвращаешься ко мне…

– А ты что будешь делать? – поинтересовалась Пусинда. – Сидеть и ждать меня под елочкой?

– В том числе, – согласился Кайшер, закидывая на плечо небольшой рюкзак. – В том числе ждать.

Глава 2

Ночь прошла тревожненько.

Я вскидывалась от любого шума в лесу и сидела как мышка, хотя это смешно, учитывая, что я сова.

Была мысль ночью продолжить путь уже в вышине, но поздним вечером я услышала, что где-то надо мной летают несомненно крупные птицы… и, судя по всему, перекрикиваются между собой!

И эти звуки не были похожи на те обычные, что издавала та же Хильда, а ей в плане базового звукового совиного набора можно верить. Все же фамильяры – это магически измененные животные, а вот оборотни – раса, которой дарован второй облик.

Вообще легенды о Многоликом боге Хайвупуатлинене – прекрасны! Во-первых, божок тот еще затейник, потому что в хрониках оборотней говорится, что видов-то изначально было девяносто два! Это сейчас осталось всего лишь восемнадцать… и то смотря откуда посмотреть на это “всего лишь”…

А во-вторых, изначально Хайвупуатлинен их всех наплодил-то из-за конфликта с Матерью Природой, которая, по сказаниям, просто взяла мужика на “слабо”. Что у нее вот такие прекрасные эльфы, а у него кто? Да никого, просто изначально покровитель странников и поэтов.

Вот и взялся он… творить. За право первородства у оборотней до сих пор идет лютый махач, потому что, разумеется, каждый вид считает, что вот с них-то бог и начал. Но что иронично, не меньшая схватка идет за то, кем он так сказать “закончил”. Ведь учитывая количество попыток, именно последний вид и был, так сказать, венцом творения.

Совы, насколько помню, претендовали как раз на завершающий штрих.

В общем, до рассвета я думала про Многоликого и решила не форсировать события и придерживаться изначальной стратегии “медленно, но верно”.

Дальше лететь решила к обеду, делая ставку на то, что сородичи все же ночные хищники и, стало быть, днем не так эффективны.

Правда, к тому времени я снова проголодалась, но решила не узнавать, что там с остатками зайца, а поискать какую мышку. Сожру так, ничего страшного… голод не тетка все же.

Но, как выяснилось, так считала не только я…

Спустя часа три я опустилась на ветку растущего на опушке дерева и удивленно оглядела обретавшиеся в лесу развалины. Издалека я вообще приняла их за жилые строения и даже думала делать ноги, то есть крылья, но лесная тишина подсказала, что они вряд ли обитаемы.

Развалины тонули в мшистом зеленом сумраке, словно лес медленно и терпеливо поглощал их уже не одно столетие. Тут и там возвышались обломки светлого камня: половина арки, несколько колонн, расколотая лестница, уходящая в никуда, и стены, на которых еще угадывались стертые барельефы. Когда-то здесь явно было красиво. Камень будто не клали, а выращивали: завитки узоров переходили в листья, листья – в змеиные тела, а среди них мелькали крылья, длинные шеи и чешуйчатые хвосты.

Особенно меня заинтересовала мозаика в центре у большого здания. Ну, той арки, что от него осталась… на которую я и села, чтобы внимательнее рассмотреть рисунок.

Выложенные небольшими синими, голубыми и серебристыми плитками в свете солнца сверкали невероятно искусно сделанные дракон и змей с красивым гребнем. Очень похожий на того, что был на витраже в Хармарской академии. Ламир.

А между ними единственной золотой деталью сверкала корона.

Я бы, наверное, еще немного поглазела, но именно в этот момент до меня наконец дошло, что в руинах не просто тихо. Там было неестественно тихо.

Даже мыши, на которых я так рассчитывала, благоразумно предпочли держаться подальше. Уже собралась последовать их примеру, как услышала вдохновенное такое шипение.

И, подняв голову, я поняла, что непонятный змеино-крылатый силуэт, который я приняла за часть развалин – вовсе ими не был. Он лежал на вершине одной из уцелевших колонн, свернувшись в тугой клубок и почти сливаясь с камнем.

Сине-зеленые кожистые крылья развернулись, открывая упитанное тело и несуразно маленькую головенку на длинной-предлинной шее. Но деланая миниатюрность вовсе не помешала пасти на этой головенке распахнуться едва ли не на сто восемьдесят градусов и зашипеть повторно.

Виверна.

Демонова виверна!

Кажется, кто-то писал, что они жили на Иммерзильских болотах. А учитывая, что уже лет сорок не встречались исследователям, даже поднимался вопрос о том, чтобы включить эту нечисть в реестр вымерших видов.

Не знающая о своем прискорбном статусе в научном сообществе, виверна приподнялась и, прищурив маленькие глазки многозначительно оскалилась.

Кажется, тут не только я хочу жрать. А мыши, как назло, закончились, да-да… зато сова прилетела. Вполне сойдет на закуску.

Я даже не думала с ней сражаться – хотела лишь удрать. Сначала перепорхнула с арки на высокую колонну, не сводя взгляда с пристально наблюдающей за мной твари.

Главное – создать между нами достаточное расстояние для того, чтобы она не достала меня хвостом.