— Не засиживайся допоздна.
Мама притягивает меня к себе для короткого объятия, и я на мгновение прижимаюсь к ней.
Затем я встаю и поднимаюсь наверх. Захожу в свою комнату. Здесь темно, но луна освещает пространство через открытое окно, а лёгкий ветерок колышет занавески.
Не помню, чтобы я открывал окно.
По коже пробегают мурашки, волоски на руках встают дыбом, пока я шарю по стене в поисках выключателя. Комната мгновенно озаряется светом.
Ничего необычного. Всё вокруг в том же состоянии, что и до ужина: рюкзак висит на стуле у стола, а кровать с утра не заправлена.
Подхожу к окну и закрываю его. Может, мама заходила сюда и решила проветрить? В конце концов, мои грязные после тренировки по бейсболу носки всё ещё лежат в корзине для белья.
Сажусь на край кровати и закрываю лицо руками. Я измотан последними двумя днями. Как мне сосредоточиться на игре, если в голове постоянно звучат угрозы Мэллори о моём разоблачении? Она ведёт себя странно, и я не могу предугадать её следующий шаг.
Мне нужен душ, чтобы успокоиться. Я направляюсь к шкафу, чтобы переодеться. Приоткрываю дверцу, и мой взгляд встречается с двумя блестящими глазами.
Я вскрикиваю, отпрыгивая назад, но теряю равновесие и падаю на пол.
Из шкафа выскакивает Эмма. Она бросается вперёд, практически наваливается на меня и зажимает мне рот:
— Тихо.
Я в таком шоке, что не могу пошевелиться. Что Эмма делает в моей комнате? Не слишком ли это? Не переходит ли она все границы?
Адреналин бурлит в моей крови, и я не могу перестать думать о словах Мэллори. Неужели всё это потому, что Эмма скучает по мне?
Ну уж нет, это точно не то, чего она хочет. Я так долго пытался привлечь её внимание, и каждый раз она грубо меня отталкивала.
Я ловлю себя на том, что меня завораживает излишне драматичное выражение лица Эммы, и моя кожа горит там, где она меня касается.
— Я знаю, что ты сделал, — заявляет она.
У меня округляются глаза, а сердце снова превращается в камень. Я не знаю, чего хочет Эмма, но точно не меня.
Я пытаюсь отнять её руку от своего рта и умудряюсь пробормотать:
— Что ты…
— Майлз? — зовёт из коридора мама. — У тебя всё в порядке?
Эмма наклоняется ближе и шепчет мне на ухо:
— Если ты позволишь ей застать меня здесь, я расскажу, что ты украл тот тест из кабинета миссис Хамфри. Понял?
От этих слов по моим рукам бегут мурашки. Откуда ей известно? То есть, наверняка от сестры, но зачем Мэллори рассказывать это? Она ни за что не призналась бы в списывании.
Я киваю. У меня нет времени на раздумья. Я знаю только одно: мама не должна узнать о моём проступке.
Эмма медленно убирает руку, пристально глядя мне в глаза.
— Я в порядке, — кричу я маме, но её шаги слышны всё ближе.
— Сделай что-нибудь, — шепчет Эмма, нависая надо мной, и моя голова готова взорваться. Чего она ждёт от меня? Это она вломилась в мой дом и набросилась на меня.
— Например, что?
Эмма встаёт, направляясь обратно к шкафу, но, как только дверь начинает открываться, ныряет за кровать. Она подтягивает ноги к груди и опускает голову, стараясь сделать себя как можно незаметнее, но её всё равно видно, как на ладони.
Не задумываясь, я срываю с себя футболку и бросаю в сторону Эммы. Футболка падает ей на голову, и, хотя не прикрывает её полностью, это лучше, чем ничего.
Я вскакиваю, опираясь на кровать для равновесия.
— Майлз, что случилось? — спрашивает мама и прикрывает глаза ладонью. — Прости. Я не знала, что ты переодеваешься.
— Всё в порядке. Просто готовлюсь ко сну, — пожимаю плечами я.
— Я думала, ты будешь заниматься.
— Собирался, но очень устал, — притворно зеваю я.
— Что ж, если тебе что-нибудь понадобится, дай знать, — просит мама, отступая назад. — Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Дверь закрывается, и Эмма стягивает с себя мою футболку, держа её двумя пальцами:
— А раздеваться было обязательно?
— Сработало ведь, правда?
Она переводит взгляд на мою грудь и краснеет, отчего краснею и я.
— Оденься, — командует, бросая мне футболку.
Пока я натягиваю её через голову, Эмма обходит мою комнату, поднимая случайные предметы и ставя их на место: сначала мой бейсбольный мяч, потом нашу с папой фотографию с прикроватной тумбочки.
Меня бесит, что она не только вломилась сюда, но ещё и трогает мои вещи.
— Зачем ты здесь?
— Я хочу, чтобы ты отвёз меня в Ланкастер.
Мои брови сходятся на переносице, а челюсть отвисает:
— Ты шутишь?
Она садится на кровать и скрещивает руки:
— Я абсолютно серьёзна.
— Почему я?
— Потому что никто другой меня не повезёт.
Я вспоминаю слова Мэллори и то странное поведение Эммы, когда она хотела поехать в Ланкастер. Тем не менее, это уже слишком, даже для неё.
— С какой стати мне везти тебя? — уточняю я.
— Потому что я знаю твой секрет. Ты ужасный маленький воришка.
Вот оно — доказательство того, что ей на меня по-прежнему наплевать. Она не скучает и не нуждается во мне. Ей просто нужно от меня что-то конкретное.
Ничего не меняется.
Эмма хватает ключи от моей машины с прикроватной тумбочки и протягивает мне:
— Я хочу поехать прямо сейчас.
Я теряю дар речи. Она не может говорить серьёзно. Уже слишком поздно.
— Нет. Я ни за что не поеду так далеко сегодня ночью.
Четыре часа езды. Это абсурд.
— Хорошо, — ухмыляется она, направляясь к двери. — Тогда я пойду и поговорю с твоей мамой. Уверена, она…
Я хватаю её за запястье и разворачиваю к себе:
— Не смей! Ты хоть понимаешь, что будет, если она узнает? Меня исключат из бейсбольной команды.
— Тогда отвези меня.
Я дёргаю себя за волосы:
— Как я вообще это сделаю? Мама ни за что не позволит мне отвезти тебя.
— Не говори ей.
— А как же школа завтра?
— Пропустим.
На любую мою отговорку у неё есть нелепый ответ. Эмма выводит меня из себя. Незрелая.
Я не хочу, чтобы она по мне скучала.
— Я не могу пропустить тренировку по бейсболу, — снова оправдываюсь я.
— Миссис…
Я закрываю ей рот рукой. Я так далеко зашёл и теперь не могу остановиться. Если мы отправимся прямо сейчас, я успею вернуться к началу игры и умолять тренера разрешить мне сыграть.
— Хорошо.
— Правда? — удивляется Эмма.
— Я отвезу тебя, если ты пообещаешь оставить меня в покое после этого.
— Договорились.
Я стону, запрокидывая голову, сытый по горло этой бесконечной пыткой, и понимаю, что уже вляпался по уши.
— И как нам выбраться отсюда? — интересуюсь я. Эмма указывает взглядом на окно, через которое она попала в мою комнату. — Ты, наверное, шутишь?
— Да ладно тебе. Ты же не первый раз сбегаешь из дома.
Она права, но это не делает затею более привлекательной.
Эмма хватает меня за запястье и тащит через всю комнату:
— Ты первый.
— Я?
— Да, ты.
— Почему?
— Потому что я не доверяю тебе. Ты можешь запереть меня снаружи.
— Это даже не имеет смысла. Ты, скорее всего, сразу направишься к нашей входной двери и всё расскажешь моей маме.
— Верно. — Она хмурится и подталкивает меня к открытому окну: — Всё равно, ты первый.
Я вглядываюсь в тьму за окном, и по спине пробегает дрожь.
— Поторопись, — подстёгивает Эмма, когда я подтягиваюсь, сажусь на подоконник и высовываю ногу наружу. — Хватайся за решётку.
— Я знаю.
— Тогда давай быстрее.
Она, как всегда, нетерпелива.
Я высовываюсь из окна, пытаясь дотянуться до решётки. Это не самый безопасный путь эвакуации, но Эмма бесчисленное количество раз пользовалась им в детстве. Хватаюсь за белый пластик, мало веря в его способность выдержать мой вес, и стараюсь смотреть на свои руки, а не на кусты роз внизу.
Я спускаюсь ниже, когда решётка прогибается и гнётся. В поле зрения появляется Эмма: сначала её нога, а затем и всё тело свешивается вниз, когда она тянется к решётке надо мной.
