Как найти безымянного фейри (ЛП) - Ланкастер Эй Джей

Рок выглядел пораженным, но Жизель подняла руку еще до того, как он успел открыть рот.

— Считай, что твое извинение принято; становится утомительно, если каждый разговор будет заканчиваться именно так.

Он кивнул.

— Ты никогда не говоришь о своем отце, — произнес он: осторожный вопрос, замаскированный под утверждение.

Принцесса прищурилась.

— Для этого не было особых причин. Что ты хочешь знать? Любит ли он меня? Да. Опечален ли он проклятием? Да. Является ли он тиранической фигурой в моей печальной истории? Нет.

— Но?

Она смерила его тяжелым взглядом.

— Что «но»?

Он развел руками.

— Просто звучало так, словно за этим списком кроется какое-то «но».

Жизель вздохнула.

— Мой отец… Он любит свою семью. Он души не чает в моей матери — отчасти потому, что она управляет королевством от его имени. Понимаешь, он не любит конфликтов и неприятностей. А я представляла собой конфликт и неприятности с самого дня своего рождения.

— Он тебя игнорировал? — Тон Рока оставался спокоен и непредвзят, но она почувствовала укол его гнева еще до того, как он успел его скрыть.

— Он не забывал обо мне, — произнесла она с намеренной сухостью. Рок вспыхнул, и она сменила гнев на милость. — Не совсем. Время от времени он дарил мне роскошные подарки. Инструменты, на которых я не играла. Платья цветов, которые я никогда не ношу. Игрушки для девочки младше меня.

— Он тебя не знает.

Одной из самых раздражающих черт ее Проклятия — а их было немало! — было то, что в одну минуту он мог быть невероятно слеп, а в следующую мог точно определить самое больное место и тут же надавить на него.

Она злобно уставилась на него.

Фейри поспешно сменил тему, вертя кружку в руках.

— Значит, ты тетя.

— Да. Пока один племянник и две племянницы, и все у Бьёрна. Сейферт еще не остепенился, но, возможно, внесет свой вклад. Полагаю, у мужчин все иначе.

Его уши навострились.

— В каком смысле?

Она склонила голову набок.

— Ну, они могут становиться отцами в более зрелом возрасте, чем женщины — матерями, разве нет?

Он моргнул, абсолютно сбитый с толку.

— Правда?

— Полагаю, в стране Фейри это работает иначе, — задумалась она. — Сколько тебе вообще лет? — Это был грубый вопрос, но они миновали подобные условности, и эта мысль давно не давала ей покоя. По человеческим меркам его было невозможно оценить: он выглядел то ли на зрелые двадцать пять, то ли на юношеские пятьдесят пять. И все же он должен был быть куда старше.

Фейри развел руками.

— Мы считаем время иначе. Годы в стране Фейри идут по-другому, и возраст меньше касается тех, кто проводит здесь больше времени — как смертных, так и фейри.

Она улыбнулась.

— Ты нагоняешь туман.

В ответ он лишь фыркнул.

— О, ну хорошо. Я еще не прожил свой первый век. Молодой по меркам моего народа, но достаточно взрослый, чтобы знать, как поступать правильно.

То, как он говорил о веке, словно о пустяке! Жизель не удержалась от тихого смешка.

— Уж и века нет! Настоящий желторотик.

Его губы тронула невольная улыбка, сухой намек на которую откликнулся и в их связи.

— То, что ты сказала раньше… Ты хочешь детей?

Она сделала серьезное лицо.

— Думаю, на этом вопросе лучше не зацикливаться, ведь если я и хотела, то, скорее всего, упустила свой шанс. Лучше не жалеть об этом, я все равно не могу вернуться и все изменить.

Фейри наклонил голову, и его круглые, словно луны, глаза увидели слишком многое. В них не было абсолютно никакого осуждения.

— Я не знаю, — призналась она. — Я люблю своих племянников и племянниц, но я никогда не была похожа, например, на Альвину — жену Бьёрна. Она обожала младенцев еще до того, как родила собственных. Я же всегда находила их немного… скучными.

Ее сердце заколотилось. Она никогда раньше не признавалась в этих мыслях. От женщин ждали безусловного желания иметь детей, без каких-либо сомнений.

Рок издал поощряющий звук.

— Да и моя собственная мать… Ну, обещать своего первенца незнакомому фейри — это было не совсем по-матерински, не так ли? — Жизель попыталась перевести все в шутку.

— В тот момент она находилась под огромным давлением.

Принцесса вздохнула.

— Дело не только в этом. Моя мать тоже не похожа на Альвину — даже по отношению к Бьёрну и Сейферту. Она нас любит, я уверена, — поспешно добавила она. — Но если бы не нужно было обеспечить престолонаследие, думаю, она была бы абсолютно счастлива и без детей. Управление королевством в основном лежит на ее плечах. Будь она мужчиной, никто не стал бы критиковать ее за то, что у нее есть более важные заботы. — Вина за предательство сделала ее голос резче. — Дети — не единственный способ обрести полноту жизни, даже для женщин, знаешь ли.

— Нет, — тихо согласился он. — Но я понимаю скорбь о том, «что могло бы быть», пусть и знаю, что не должен позволять ей поглотить себя.

Внезапно Жизель осознала, насколько близко он сидит, ощутила интимность того, чтобы оставаться наедине с мужчиной после наступления темноты — особенно с этим мужчиной, с которым она была связана вполне физическим образом. Ее сердце трепетало. Никаких глупостей. Она взяла свою кружку и унесла обратно к кухонному столу.

— Мне пора спать.

Его глаза все еще оставались слишком темными от невероятно широких кошачьих зрачков, но он тоже поднялся.

— Доброй ночи, Жизель.

17

УРОКИ МАГИИ



— Что тебе известно о природе магии? — спросил ее Проклятие на следующее утро, приступая к Первому Уроку Магии.

Они сидели на улице в двух деревянных креслах, в ажурной тени глициний, которую она усилила шляпой с широкими полями. Кому понравится принцесса цвета вареного рака? На таком расстоянии Жизель с невольной тоской подстраивалась под Проклятие, ощущая его дыхание так же отчетливо, как свое собственное. По крайней мере, «Смесь Дагомира» спасла ее от очередных снов о нем.

Принцесса не была уверена, выбрал ли Рок это место для того, чтобы присматривать за возможными непрошенными гостями в саду, или же стремился держать ее подальше от золотой отделки в доме, пока не убедится, что она не превратит все в дымящиеся руины или в деревянные обломки, или в то и другое одновременно.

Его вопрос заставил ее нахмуриться. Что она знает о магии? Большая часть ее познаний в этой области была получена сквозь призму изучения собственного проклятия. Ей никогда прежде не приходилось возвращаться к самым истокам. Впрочем, даже попробуй она это сделать, толку было бы немного, ведь библиотеки Ишшии уделяли внимание только человеческой магии, а все, что связано с фейри, вызывало очень много подозрений. Ей и так стоило немалых трудов достать слегка запретные книги по фольклору.

— Я знаю о магии фейри лишь то, что есть в сказках, — произнесла она наконец. — Прядение соломы в золото, превращение лягушек в принцев и все в таком духе.

Его зрачки сузились на ярком свету, став еще более кошачьими, чем обычно.

— А о человеческой магии?

Она попыталась упорядочить свои знания.

— Я знаю, что человеческая магия берет начало из разных источников: у жрецов — от богов, у диких магов — из самого мира, а у зельеваров — из мира через волшебные растения. Есть теория Фабрициус о том, что магия жрецов и магов фундаментально одинакова, но распространение ее трудов в Ишшии запрещено. Церковникам не нравится предположение, будто их магия не имеет божественного происхождения. Фабрициус считает, что магия как-то связана с жизнью — это бессознательный побочный продукт, вроде выдыхаемого нами флогистированного воздуха⁶, который собирается в разных резервуарах.

Он моргнул.

— Флогистированного воздуха?

— Да. Флогистированный воздух содержит флогистон. Мы выдыхаем его в небольших количествах. Растущие растения его поглощают. Горючие вещества богаты флогистоном. Такова, во всяком случае, теория, но правдиво то, что достаточно флогистированный воздух гасит огонь. Я сама проверила это, когда прочитала об эксперименте. Ученые полагают, что воздух может вместить лишь определенное количество флогистона, пока для него не останется места.