Как найти безымянного фейри (ЛП) - Ланкастер Эй Джей

Она улыбнулась.

— Думаю, уже достаточно. Но дай мне еще пару минут подержать руку в воде.

— Откуда ты так много знаешь о лечебных растениях? — спросил он, откладывая ступку и пестик.

Она пожала плечами.

— Мне нравятся растения, и меня всегда интересовало их применение. К тому же на улице проще общаться с людьми. Больше пространства. В молодости я донимала Сестер-Листочниц во дворце. Сестра Гризельда была старой перечницей, не терпевшей глупцов, но она видела мой настоящий интерес и многому меня научила. — Ее улыбка угасла. Сестры продолжали радовать ее в аптекарском покое, даже когда ее присутствие стало настолько дискомфортным, что они не могли с чистой совестью подпускать ее к пациентам, но Жизель чувствовала слишком большую вину, чтобы продолжать навязываться кому-либо из них. — Почему ты посадил такой большой сад?

Он ухмыльнулся.

— Ты намекаешь, что я переоценил свои силы?

— Да, — прямо сказала она. — Садовник из тебя никудышный. Почему, во имя Пантеи, ты не начал с чего-то более скромного? Как ты вообще все это посадил?

— Все действительно немного вышло из-под контроля, — признал он. Его взгляд остановился на перевернутом горшке, где грелась на солнце маленькая ящерица с хрустальной чешуей. — Полагаю, я хотел, чтобы у Небесной Мальвы было все, что должно быть. У дома должен быть сад, а те руины, что были здесь раньше… Не знаю, мне казалось, что сад должен быть именно там, где он сейчас. Вот насколько простиралось зарождающееся присутствие Небесной Мальвы. И мне нравятся растения, пусть они и слегка одичали. В их буйстве есть что-то радостное, не так ли? Там, где я вырос, тоже были сады, но совсем не такие. Слишком сухой климат.

— Ни один уважающий себя сад не выглядит так, — категорично отрезала Жизель.

Он улыбнулся, упрямо не смутившись.

— Тебе нравится.

— Это не показатель: мне нравятся абсолютно все сады. — Способна ли Небесная Мальва понять ее? Она добавила, обращаясь скорее к воздуху, чем к Проклятию: — Конечно, у него прекрасная основа. Большой потенциал.

— Дом не понимает речь в буквальном смысле, — заверил он ее. — Он скорее улавливает смысл, чем точные слова, но даже в этом случае люди для него слишком быстры. Ему нужно сосредоточиться, чтобы понять нас. — Его выражение лица стало ироничным. — К сожалению, для него есть только мы двое, да еще Зингибер, так что он слушает больше наших разговоров, чем подслушивал бы более оживленный дом.

— Где ты вырос? — спросила она, заинтригованная деталью про «слишком сухой климат».

Его лицо мгновенно закрылось.

— Далеко отсюда.

— И ты не возвращался?

— Я не могу вернуться к семье без своего имени, — отрывисто произнес он. Его губы плотно сжались. — Они меня не узнают. Или, вернее, они знают, кто я, в интеллектуальном смысле, но не чувствуют этого. Утрата моего истинного имени — то, что они его забыли, — выжгла их воспоминания, оставив долг без чувств. Это трудно объяснить. Это хуже, чем если бы они не знали меня вовсе. Они не были жестоки, но…

— Они больше тебя не любят, а ты все еще любишь их, — тихо сказала Жизель.

Он издал пораженный смешок.

— Да. Звучит так по-детски — жаловаться, что из-за этого к ним невозможно приехать, но…

— Они… любили тебя раньше?

Он кивнул, хотя в его глазах мелькнула тень сомнения, от которой у нее самой сжалось сердце. О, она слишком хорошо знала, каково это — быть неуверенной в любви своей семьи, чувствовать ее условность. Бояться подойти слишком близко к ее пределам.

— Мне это вовсе не кажется детским, — произнесла она, и их взгляды встретились и замерли на долгий, наполненный смыслом миг.

Он первым отвел взгляд.

— Это… У меня нет такой проблемы с людьми, которых я встретил после утраты имени. Это касается только тех, кого я знал прежде. Я не понимал, каков будет эффект, пока не стало слишком поздно.

— Ты сделал бы это снова, если бы знал?

Ухмылка искривила уголок его рта, почти гримаса, и то же двоякое веселье таилось в его глазах, когда он поднял взгляд.

— Учитывая, что все остальное сложилось просто блестяще? С чего мне вообще начать менять свои решения, принцесса, если я начну?

Она рассмеялась, сама тому удивляясь.

— Дай мне твою руку. — Он протянул ладонь.

Она проигнорировала жест и вместо этого осмотрела свою ладонь. Холодная вода помогла: кожа покраснела, но волдырей не было. Уже кое-что. Наконец принцесса сменила гнев на милость, протянув руку к нему.

— Нанеси немного перед тем, как забинтовать. Это поможет от боли и воспаления.

Он последовал ее указаниям, и каждое прикосновение его пальцев посылало импульсы по ее телу — приятное отвлечение от пульсирующей боли ожога.

— Мне понадобится больше бинтов, если мы продолжим накапливать травмы с такой скоростью, — мягко сказал он. — Могу я предложить воздержаться от этого до следующего похода за покупками?

— Похода за покупками?

— Дом не может обеспечить себя всеми материалами, хотя и справляется с большим объемом. Гоблинский рынок абсолютно анонимен, или же я иногда заказываю вещи по почте.

Эти детали его повседневной жизни завораживали ее, но с опозданием совесть вернула Жизель на пару фраз назад, к упоминанию бинтов.

— Как твоя рука? — Ей следовало вспомнить об этом раньше, но он мастерски создавал впечатление, будто с ним все в порядке. У него это получается даже лучше, чем у тебя.

Он улыбнулся, и в его глазах вспыхнула искорка озорства.

— О, значит, ты не совсем забыла свою попытку убить меня? Уже лучше. Фейри излечиваются быстрее людей. Вот и все. — Он аккуратно закончил перевязку и вернул ее руку. Ничто в его поведении не выдавало, что прикосновение как-то на него повлияло.

Она могла быть столь же невозмутимой.

— Означает ли это, что уроков магии больше не будет?

Его нос сморщился.

— Возможно, пусть лучше это будут теоретические уроки, пока я не пойму, что вызывает нестабильность. Очевидно, связь между нами влияет на процесс, но я не могу точно сказать как.

Она подумала о милях декоративного золота в доме.

— И как мне удержаться от того, чтобы ничего не взорвать тем временем? Твой дом полон золота, немыслимо, чтобы я не коснулась его в какой-то не тот момент. Даже краны в моей ванной инкрустированы золотом.

— Теперь я вижу, что мне не следовало позволять дому предаваться таким излишествам. Журналы подали ему идеи, понимаешь, — извинился он.

Она замерла, осматривая новую повязку, не уверенная, что правильно ослышалась.

— Журналы?

— Я разрешил Небесной Мальве выписать издания по интерьеру. Думаю, это было ошибкой, — признался он. — Я мог бы запретить, в конце концов, это мои руки плели и золотили, но он был так увлечен этим конкретным стилем, что у меня не хватило духа… — Он осекся, потому что она больше не могла сдерживать смех.

Это была не вчерашняя истерика, это был чистый восторг.

— Твой дом выписывает журналы. В стране Фейри есть журналы. — Она не знала, какая часть этой новости веселила ее больше.

— Мы фейри, а не варвары, — произнес он с достоинством, но в его глазах плясало веселье. — Ладно, хорошо. Полагаю, это немного необычно — чтобы у дома была собственная подписка. Но у Небесной Мальвы из компании есть только я, ему нужно больше развлечений, чем большинству сиденов. Ради нас обоих, — добавил он с жаром.

— От этого мне еще меньше хочется рисковать и портить любимый декор Небесной Мальвы.

— Полагаю… Впрочем, нет. — Что бы он ни придумал, веселье мгновенно испарилось из него. Более мягкая, освещенная солнцем версия фейри исчезла, уступив место знатному джентльмену с точеными скулами и настороженными глазами.

Она не знала, что и думать об этой зловещей перемене настроения.

— Просто скажи мне, — побудила она в конце концов. — Ты явно о чем-то подумал.

Его хвост хлестнул.

— Я придумаю что-нибудь другое.

— Почему бы тебе не сказать мне, что это, прежде чем ты снова начнешь решать мою судьбу за меня?