Единственный последователь (СИ) - Перова Ксения

Стройное обнаженное тело в аквамариновых сумерках казалось призрачным. Кончики пальцев робко коснулись ключиц, потом пробежали по груди, животу… что-то дрогнуло внутри, мышцы чуть сжались, словно от холода. Полуликий медленно потянул за золотистую прядь, и волосы с тихим шелестом накрыли его, как тяжелое покрывало.

И одновременно бешеное, мучительное желание вдруг захлестнуло с головой, свело сладкой болью низ живота, вырвало стон из груди. Вокруг вспыхнул и засиял летний лес, возникло смуглое лицо Питера, словно бы ослепленного солнцем, вот только смотрел он не на солнце, а на Полуликого, на его лицо и золотые потоки, струящиеся по его плечам.

Внезапно со стороны окна донесся слабый звук.

Полуликий, бесшумно ступая, подошел к нему и откинул тонкую занавесь.

Окно занимало всю стену, толстый пластик растворился в ночном полумраке, казалось, одно неловкое движение — и полетишь вниз, туда, где мерцают и переливаются далекие огни Оморона. На такой огромной высоте не было даже птиц — лишь облака.

И Питер.

За его спиной вспыхивали и переливались огненные струи «крыльев», он висел в воздухе прямо напротив Полуликого и смотрел ему в глаза нежным, страстным, зовущим взглядом. Ветер слегка шевелил темные волосы с просверком белых прядей надо лбом, трепал полы куртки, тонкая ткань рубашки обрисовывала выпуклые грудные мышцы.

Полуликий, не веря своим глазам, протянул руку и коснулся гладкой прозрачной преграды, разделявшей их. Но Питер улыбался так уверенно, будто преграды не существовало, будто все это — лишь игра, и спустя мгновение они заключат друг друга в объятия.

«Мелл Фэлри», угадал Полуликий по движению его губ, прикосновения которых он по глупости так и не испытал.

— Дар Небес, — прошептал он… и вдруг сияние за спиной Питера усилилось, расплескалось на все небо, он словно тонул в нем, но продолжал смотреть на Полуликого, не отрывая глаз.

— Нет, не уходи! Питер!!

22

Он резко сел, хватая ртом воздух. Язык был сух, как наждак, а постель, наоборот, насквозь пропиталась потом, щеки тоже мокрые и соленые. Полуликий быстро вытер лицо, словно преступник, скрывающий улики. Мягкая тьма окружала его, лишь из приоткрытой двери в мастерскую падал слабый отсвет.

Сон. Снова всего лишь сон.

Яркие, повторяющиеся сны не характерны для эр-ланов. Их жизнь слишком размеренна, спокойна и лишена душевных движений, она не прорывается из подсознания недопережитыми чувствами и образами. А этот сон не просто повторялся, но в последнее время начал принимать отчетливый оттенок кошмара.

Полуликий спустил ноги с кровати и поморщился от ощущения влажных прядей, прилипших к коже. Лалайна уже обучила его чувству времени, до срабатывания индикатора пробуждения еще далеко. Надо принять душ и поработать, пытаться снова уснуть себе дороже. Да и не нужно эр-ланам столько времени для сна, сколько обычным людям, так что лучше обходиться минимумом.

Он прикрыл глаза и несколько минут просто сидел, приходя в себя.

Казалось бы — год прошел, боль должна была давно утихнуть, но она становилась лишь сильнее. Временами Полуликий даже злился на то, что она так терзает его сердце, что он никак не может вспоминать о случившемся с нежной печалью, как о чудесном приключении, которое просто сделало его жизнь чуточку более полной, и все. Он хотел снять с сердца аркан и не мог.

Во снах его каждый раз тянуло к Питеру все сильнее — в сто раз сильнее, чем когда тот находился рядом во плоти. Хотелось пробить окно и броситься в объятия юноши, прижать его кудрявую голову к своей груди, найти губами горячие губы.

Неужели придется жить так до конца своих дней, видеть во сне Питера и просыпаться в слезах оттого, что вокруг темно и пусто?

Страдания эти, конечно, просто смешны — смешны и убоги. Любой эр-лан полностью властен над своими чувствами и мыслями, он может убрать страдание одним усилием воли. Полуликий посоветовался бы с Лалайной, но подозревал, что о его успехах и провалах она докладывает Камиллерии. А распорядительнице совсем необязательно знать, что после года тренировок он все еще не может справиться со снами и мыслями, что не он управляет ими, а наоборот.

В дезинфекционной он вполуха слушал галовид — терпеть не мог новости, но ничего не поделаешь, эр-ланы обязаны быть в курсе всего, что происходит в Омороне. Рок и Джина болтали не умолкая, а Полуликий думал о том, можно ли проследить за тем, как часто он принимает душ, связать это с частыми ночными пробуждениями и тогда…

Нет, полная паранойя, даже Камиллерия таким заниматься не станет!

Внезапно слух зацепило знакомое слово, и Полуликий сосредоточился на галовиде. Выступала Саруватари, известный социолог.

— Даже по самым примерным подсчетам, численность населения за Барьером составляет более десяти миллионов человек. Это люди, незнакомые с нашим укладом жизни, далекие от любых технологий. Кто возьмется обучать и наставлять их? Они затормозят наше развитие на много лет, а шансы на их успешную ассимиляцию в общество — даже детей, за исключением младенцев — очень невелики…

Завязывая пояс, Полуликий коротко взглянул на гало-экран. Саруватари была сегийкой, с оливковой кожей и очень красивыми, явно модифицированными аметистовыми глазами — такого же цвета пряди сверкали в ее распущенных темных волосах. Возглавляемое ею движение противников разрушения Барьера за последние месяцы приобрело огромную популярность. Сеги не хотели принимать людей из-за Барьера в свою среду, но и отправить их всех в Трущобы тоже не представлялось реальным — даже если отбросить вопиющую негуманность подобного поступка.

Саруватари предлагала разумное, с точки зрения Полуликого, решение — прежде, чем снять Барьер, проникнуть за него и начать ассимиляцию «дикарей» на их территории. Какой дурак откажется от настройщиков метаболизма, пищевых капсул и других технологий Оморона? Надо дать людям возможность привыкнуть в безопасной обстановке, утверждала Саруватари, сделать нашу жизнь частью их жизни, и тогда процесс пройдет наиболее безболезненно.

Да только вот беда, думал Полуликий, собирая волосы перед зеркалом, осуществление этого плана займет десятилетия, а застройщики хотят получить территорию за Барьером уже сейчас…

Он убедился, что стационарный гало-экран в мастерской синхронизирован с его портативным, проверил в зеркале одежду, волосы, выражение лица, глубоко вздохнул и вышел в коридор.

Все помещения башни Лэ — как коридоры, так и общие залы — были оформлены очень сдержанно, в спокойных, сине-бежевых тонах. Светлые стены слегка мерцали, и в них, точно под толщей воды, временами проявлялись строгие, но прекрасные в своей простоте узоры. Спустя какое-то время они исчезали, а на их месте возникали новые — неторопливо, точно всплывающие на поверхность меланхоличные глубоководные рыбы, окруженные синими и голубыми огнями.

Вопреки мнению Тайрона, что эр-ланы «едят с серебра и срут в золото», Полуликий еще не видел никаких особых излишеств в тех кланах, где успел побывать. Многие зажиточные сеги жили куда роскошнее. Лотосовая гостиница, где они побывали вместе с Питером, была намного богаче и вычурнее скромной башни клана Лэ, который отличался аскетизмом даже среди эр-ланов. Серебряная вышивка на одежде являлась, по сути, единственной роскошью, которую они себе позволяли.

Эр-ланы не интересовались красивыми вещами, потому что их богатство заключалось совершенно в другом. В первую очередь, в информации, которую все они поглощали в огромных количествах и без труда запоминали, раскладывая строго по нужным полочкам в своем модифицированном мозгу, — процесс, доставлявший им ни с чем не сравнимое удовольствие.

Жадные до знаний, они обожали новые технологии, которые искусно вплетали в быт, оставаясь при этом консерваторами до мозга костей. Кланы постоянно шпионили друг за другом, и не было более высокого достижения, чем первым внедрить в жизнь какую-нибудь захватывающую идею или технологию — даже подсмотренную у соседей. Последнее не только не умаляло заслуг клана, но даже продвигало вверх по социальной лестнице, и, по сути, все это напоминало сложную, запутанную игру. Эр-ланы были очень азартными игроками и ради победы многое могли поставить на карту.