Дитя Шивай (ЛП) - Катерс Дж. Р.

Всю мою жизнь меня учили, что феа, оставшиеся в нашей завесе, давно вымерли, и не могу сказать, что мне грустно от того, что мои наставники ошибались. Кажется, будто мой мир увеличился втрое за один день, и я начинаю гадать, какие еще тайны откроются мне, прежде чем я выполню миссию и вернусь домой.

Ближе к вечеру гроза приносит плотную пелену темных туч. Дождь обрушивается внезапным ливнем, и на затянутом горизонте нет ни единого просвета, обещающего его окончание.

— У меня более чем достаточно комнат для нас всех. Ты можешь остаться здесь сегодня, — сладко предлагает Ари, пока Кишек несет к столу торт, разрезая его и раскладывая по тарелкам толстые шоколадные ломти.

— Мне правда не стоит. Дядя будет волноваться, — лгу я.

На самом деле, мужчина наверняка будет в восторге от этого предложения, но я, как дура, оставила свой плащ в гардеробе, а содержимое моего маленького мешочка — в его кармане. Свою потребность в этой траве я вряд ли смогу объяснить женщине, не будучи с позором изгнанной из внутреннего круга, в котором каким-то образом оказалась.

— Я настаиваю. В моем письме говорилось, что ты останешься, пока не закончится дождь, так что ему не о чем волноваться. Сейчас слишком грязно для кареты, и я не позволю тебе идти назад в такую бурю.

Она сжимает мою руку, сидя рядом.

— Это не составит труда, Шивария. Места действительно предостаточно. Просто считай это ночевкой с подружками, как в детстве. Будет весело.

Ее теплая улыбка полна ожидания, а я могу думать лишь о выражении ужаса на лице Аванжелин, когда мой клинок вонзился в ее плоть, навсегда лишив ее безупречной красоты. Я улыбаюсь и киваю, даже когда желудок сжимается от нервов, грозя извергнуть ужин.

Поздно вечером Ари провожает меня в комнату, спрятанную в самом дальнем углу коттеджа. Генералу отводят комнату прямо по соседству с моей, и я не сомневаюсь, что это решение с его стороны чисто тактическое. Мне придется проходить мимо его двери, чтобы попасть в любую другую часть дома.

Моя комната столь же причудлива, как и остальной дом Ари. Розовые простыни с оборками ниспадают на пол с кровати, которая выглядит так, словно вырезана из большого переплетения толстых корней. Маленькое окно выходит на реку, и, убедившись, что оно открывается беззвучно, я помечаю его как самый быстрый путь к отступлению.

Я складываю штаны и кладу их на деревянный комод, расписанный веточками лаванды, когда над головой раздаются шаги. Остальная компания устраивается на ночлег, и я с любопытством прислушиваюсь к потолку, когда наверху закрываются лишь две двери.

Я понятия не имею, сколько комнат наверху лестницы, и ругаю себя за то, что не попросила Ари устроить мне полную экскурсию по дому, когда была возможность. Хотя вполне возможно, что надо мной всего две комнаты, и одну из них делят, я не смогу уснуть, пока не осмотрю первый этаж и не убежусь, что знаю, кто где спит сегодня ночью. Мне уже не по себе от того, что я делю стену с генералом, а наличие еще одного неучтенного тела — недопустимо. Каждый мой инстинкт велит мне знать, где находятся враги.

Я открываю дверь так медленно, как только могу, благословляя звезды, когда петли не издают ни звука. Выхожу в коридор и делаю шесть благословенно тихих шагов, прежде чем меня обдает порывом воздуха от распахнувшейся двери генерала. Очевидно, он готовился ко сну; как и я, он без обуви.

Мой взгляд блуждает от пола вверх, задерживаясь выше талии. На его тунике не хватает нескольких пуговиц сверху, и она распахнута, открывая опасно очерченную рельефную грудь, о которой я предпочла бы оставаться в неведении. Я не удивлена, обнаружив, что мужчина свирепо смотрит на меня сверху вниз, когда наши глаза встречаются.

— Что ты делаешь? — умудряется рявкнуть он даже приглушенным шепотом.

— Я просто шла на кухню за водой. — Ложь легко слетает с языка.

— Тогда почему ты крадешься?

— Я не крадусь. Я стараюсь никого не разбудить. — Я так же свирепо смотрю в ответ. — Это называется вежливость. Я объясню тебе эту концепцию в другой раз.

Он хмурится и делает шаг в коридор, обхватывая мою руку и подталкивая меня обратно к моей комнате. Его плечи достаточно широки, чтобы он фактически создал стену, отрезающую меня от остальной части коттеджа.

— Оставайся здесь, — говорит он с явным раздражением, указывая на мою дверь. — Я принесу тебе стакан воды.

— Не будь смешным, — шепчу я, пытаясь вырвать руку из его хватки. — Раз уж мне, по-видимому, приходится объясняться перед тобой на каждом шагу: мне также нужно справить нужду. Или ты планируешь сделать это за меня тоже?

Он прекращает попытки затолкнуть меня обратно по коридору в комнату, но не делает попыток пропустить. Его челюсть напрягается, и мне интересно, действительно ли он всерьез раздумывает, позволить ли мне эту привилегию. Его глаза сужаются, хватка усиливается, но на этот раз он тащит меня из коридора в сторону ванной комнаты рядом с кухней. Он ставит меня перед дверью, отпускает руку, скрещивает свои на груди и ждет.

— Ты так и будешь стоять прямо под дверью и слушать? — спрашиваю я.

Когда он не делает ни малейшего движения, чтобы ответить или отойти и предоставить мне уединение, я раздраженно выдыхаю и проскальзываю внутрь, дергая рычаг у раковины, чтобы дать ему хоть что-то послушать.

Мне на самом деле не нужна эта комната, но я всё равно быстро осматриваю её. Не удивлена, обнаружив, что она пуста, а маленькое окошко у ванны слишком узкое, чтобы стать удобным выходом, если он мне понадобится.

В тот момент, когда я выхожу, рука генерала смыкается на моем плече до синяков, и он тащит меня обратно в сторону спальни. Я упираюсь ногами в пол — не то чтобы я могла остановить его, если только не планирую сломать ему руку.

Заманчиво.

Когда он оборачивается, чтобы посмотреть, почему я сопротивляюсь, я просто сладко улыбаюсь и говорю:

— Воды?

С ухмылкой он тащит меня на кухню, и я гадаю, не пытается ли этот мужчина выдернуть мне руку из сустава. Он ставит меня перед раковиной и вручает стакан. Я наполняю его до краев, не торопясь отпиваю и наполняю снова; его настроение мрачнеет с каждой минутой.

Не сомневаюсь, что он вмешается в любые дальнейшие попытки покинуть комнату сегодня вечером, поэтому решаю извлечь максимум из своей нынешней свободы. Если это вообще можно так назвать с моим угрюмым стражем на хвосте.

Мой взгляд падает на чайник, стоящий на столешнице среди чистой стопки чашек.

— Знаешь, что мне действительно нужно? Чашка чая, чтобы лучше спалось.

— Я не буду готовить тебе чай, — цедит он сквозь зубы; его терпение к моей игре явно на исходе.

— Прекрасно. Я сделаю его сама.

Я хватаю чайник со стойки и поворачиваюсь к камину. Он снова вцепляется в мое плечо, притягивая меня так близко, что смотрит на меня сверху вниз, и я чувствую жар его дыхания, когда он рычит:

— Ты получила свою воду, а теперь марш в постель, пока я тебя туда не затащил.

Он понятия не имеет, скольких мужчин, подобных ему, я знала. Мужчин, которые пытались командовать мной, ожидая, что я сожмусь и брошусь выполнять эти требования в ту же секунду, как они будут произнесены. Они все одинаковы, и я уверена, что, как и у любого другого мужчины или самца на лике Терра, его бравада не так глубока, как ему хотелось бы, чтобы я думала.

Я смягчаю выражение лица и смотрю на него снизу вверх сквозь длинные темные ресницы, делая шаг к нему, а не отстраняясь, и выдыхаю шепотом:

— Прости, что разочаровываю, генерал. Но это то единственное место, куда я никогда не позволю тебе себя затащить.

Его глаза расширяются, а голова откидывается назад, словно я попыталась его ударить. Он стискивает челюсти так сильно, что мне кажется, я слышу, как его зубы начинают крошиться под давлением. Наконец он отпускает мою руку.

Беглый взгляд по главной комнате говорит мне, что внизу больше никто не спит.

Интересно.

Я откладываю это знание в памяти и вешаю чайник над огнем, прежде чем взять книгу Ари о феа со стола и упасть в большое удобное кресло перед камином. Мне не нужно смотреть, чтобы знать: генерал стоит в дверном проеме между кухней и комнатой, которую я теперь занимаю. Из той стороны клубится изрядная доза мрачной мелодрамы.