Демонические наслаждения (ЛП) - Смайт Марго

— Поместится, — резко возражает Сангрэль, но затем в его голосе появляется мягкая нота: — Теперь отведи взгляд от зеркала, порочная прелесть, — а когда я не двигаюсь, застыв в шоке, он повторяет: — Роксана, поверни голову и посмотри на меня.

Я отрываю глаза от отражения, и они падают на знакомое человеческое лицо моего мужа: его грудь тяжело вздымается, на губах бездыханная улыбка. Я украдкой бросаю взгляд в зеркало, всё ещё удерживая его в поле зрения, и теперь вижу обе его формы — человека и демона, Сайласа и Сангрэля, — обоих, стоящих на коленях у моих ног на кровати.

— Смотри вперёд.

Я делаю, как мне велят, резко переводя взгляд с отражения на знакомое щетинистое лицо Сайласа.

— Видишь, ты можешь принять меня вот так, правда? — мурлычет он. — Раздвинь для меня ножки.

Я делаю это, хоть и с некоторой неохотой.

— Вот так, ещё немного.

Скользя пальцами вниз по моим бёдрам к бокам, он наклоняется и входит в меня, его губы одновременно накрывают мои в поцелуе. Затем он начинает двигаться во мне так, что я понимаю: он намерен довести моё удовольствие до максимума, медленно и мощно толкаясь, под таким углом, что всё давление приходится на переднюю стенку. Его член медленно и настойчиво задевает мою точку G, словно преодолевая сопротивление. Он продолжает, пока я не выгибаюсь дугой и не начинаю стонать, каждый его толчок сопровождается громкими шлепками нашей плоти и влажными звуками моего возбуждения.

Прикусываю губу до вкуса крови и тянусь вверх, чтобы запустить пальцы в его волосы, дёргая за пряди.

— Тебе хорошо, порочная прелесть? — его ладонь обхватывает моё лицо.

— Уххмм, да, Папочка, пиздец как хорошо.

Я посасываю его большой палец.

— Ты так красиво рассыпаешься для меня, — хрипит он, а затем приказывает: — Теперь глаза на зеркало.

Я подчиняюсь и поворачиваю голову в сторону, встречаясь взглядом со своим эфирным отражением. Затем мой взгляд скользит по моим рукам к ладоням, лежащим на его голове. И ощущение под моими пальцами меняется: вместо шелковистых волн волос Сайласа — что-то грубое и округлое, что-то твёрдое.

Потому что в зеркале я держусь за рога Сангрэля, пока он продолжает толкаться бёдрами в такт моим, намеренно медленно и осторожно, его черты застыли от усилия сдерживать себя. Теперь я вижу, что он не входит в меня полностью. И именно тогда понимаю, насколько он себя ограничивает, когда мой взгляд падает на обнажённую часть толстой, угрожающей длины между его и моими телами. И именно тогда я наконец… чувствую его.

— ЕБААААААААТЬ, ТВОЮ МАТЬ СУКА! — выдыхаю сквозь стиснутые зубы, сжимая его рога для опоры, пока костяшки моих пальцев не белеют.

Я заполнена до краёв и переполнена раскалённым жаром, исходящим от его члена и посылающим по мне ударные волны, когда он давит на каждую чувствительную точку внутри меня. Как бы осторожен он ни был, он растягивает меня до невозможного предела, и кажется, что одного неосторожного движения будет достаточно, чтобы я просто разорвалась на части. И я осознаю, что мы оба были правы: он действительно мог бы убить меня таким образом, но, сука, это была бы охуительно эффектная смерть.

Экстаз полосует мои нервные окончания, стирая меня изнутри. Я таю в месте нашего соития, становясь бесхребетной и бесформенной. Не в силах пошевелиться, не в силах дышать. Блаженство расходится от самого нутра к конечностям покалывающими волнами. Я открываю рот, но не издаю ни звука. И вот оно — я срываюсь в бездну, мои лёгкие опадают, сердце замирает, глаза закатываются. Тьма сгущается, и мир вокруг перестаёт существовать — я перестаю существовать — и больше нет ничего. Ни мыслей, ни ощущений. Ничего, кроме абсолютного, всепоглощающего наслаждения.

Когда прихожу в себя, я не смотрю в зеркало, и потому первое, что вижу, — лицо Сайласа, обычное, человеческое, за исключением глаз. И первое, что я ощущаю, — прикосновение его левой руки, край обручального кольца, мягко скользящий по моей челюсти.

Я поворачиваю голову и изо всех сил сосредотачиваюсь на нависающей тенистой фигуре в зеркале. Вскоре я снова ощущаю обжигающий жар его тела и чувствую, как он всё ещё глубоко внутри меня, его член пульсирует неумолимой потребностью, упираясь в мою измученную шейку матки.

Увидев, что я готова, Сангрэль готовится к толчку, выходя из меня почти до самого конца и ещё сильнее растягивая и без того тугие края моего входа.

— Сзади! — перебиваю я прежде, пока он не ворвался в меня. — Я хочу тебя сзади. Хочу видеть твоё лицо в зеркале, когда ты зальёшь меня изнутри.

С безмолвным кивком он помогает мне подняться и опуститься на четвереньки лицом к зеркалу. Прогиб в моей спине углубляется, когда я выгибаю её, поднимая ягодицы высоко в воздух.

— Это, вероятно, будет больно, — предупреждает он, выравнивая свой член с моей киской и начинает медленно входить.

Он не ошибается. Одно дело — почувствовать переход к его истинной форме, когда он уже был внутри меня, и совсем другое — когда он прорывается в меня вот так.

Я всхлипываю и шиплю, затем утыкаюсь лицом в атласные простыни. Впиваюсь зубами в ткань, чтобы заглушить свои кошачьи вопли. Как-то приспосабливаюсь, когда он входит так глубоко, как только может, но борьба возобновляется с его толчками, менее осторожными, чем прежде.

Их удары беспощадны.

Его демоническая кожа грубее человеческой, и задние поверхности моих бёдер с каждой громкой, жестокой пощёчиной его бёдер натираются до сырости. Он смещает мои органы и отталкивает их в сторону, будто они для него ничего не значат. Не думаю, что к тому моменту, как он закончит вбиваться в мою шейку матки, словно молотом, от неё вообще что-то останется.

Но ту боль, что он мне причиняет, щедро уравновешивает яростное удовольствие, рвущееся из моей точки G, притупляющее все прочие ощущения. Ещё один оргазм уже проносится сквозь меня, а затем почти сразу следующий, как феникс, восстающий из собственного пепла.

Я безумно содрогаюсь, пока бессмертная эйфория кипит в моих венах, и едва замечаю, как он запрокидывает голову с рыком, его когтистые пальцы впиваются в плоть моих бёдер до крови, когда он дёргается в собственном оргазме.

Мой центр горит его семенем. Его красная сущность вытекает из меня и кружится вокруг нас, смешиваясь с клочьями тёмного дыма, непрерывно поднимающегося от его тела. Жжение вырывает меня из моего пика прежде, чем Сангрэль полностью спускается со своего, и это даёт мне время действовать.

Жаль, что мы больше никогда не сможем сделать это снова, — думаю я с лёгкой грустью, задерживая взгляд на его рогах, больших руках, на резкой рассечённой линии рта, скрывающей тот чудесный язык.

Я могла бы пробраться к нему в офис на работе и сделать это тайком. Но когда я сказала, что хочу видеть его лицо, я в основном имела в виду, что хочу видеть его в тот момент, когда запру его, лишая портала, лёгкого пути к бегству.

Я хочу насладиться выражением его глаз, когда он поймёт, что облажался. Что я знаю: он не причинит мне больше, чем я смогу вынести, потому что Сайлас никогда сознательно не смог бы мне навредить. Слабые мужчины причиняют вред другим только тогда, когда твёрдо убеждены, что поступают правильно. В душе Сайласа нет выносливости для намеренного зла. А значит, с этого момента мы с Сангрэлем будем играть по моим правилам.

— Это было очень приятно, Папочка, — сладко говорю я. — Но теперь пришло время заслужить порку.

Потянувшись вперёд, я обхватываю пальцами раму зеркала и роняю его на пол, где хрупкое старое стекло разбивается на дюжину острых осколков.

Шесть месяцев спустя.

Солнечный свет падает мне в глаза сквозь щель между шторами и ласкает лицо так, как это сделал бы любовник, — его прикосновение тёплое и чувственное. Я зеваю и потягиваюсь, словно пытаясь дотронуться кончиками пальцев до потолка. Затем медленно сажусь, и одеяло сползает с моей обнажённой груди и живота, являя зажившее клеймо-пентаграмму, бледное и гладкое.