Пробуждение стихий (ЛП) - Виркмаа Бобби

Медленно выдыхаю. Земля больше не кажется неподвижной и чужой. Теперь она откликается мне.

— Хорошо. А теперь, удержи, — Вален подходит ближе, голос ровный, сосредоточенный.

Я глубоко дышу, стараясь собраться. Передо мной возвышается неровный холм, воплощённая сила.

— Что ты имеешь в виду под «удержи»? — хмурюсь я.

Он указывает на поднятый пласт земли.

— Суть не в том, чтобы просто поднять и опустить, — говорит он. — Всё зависит от намерения. Сейчас ты действуешь на инстинктах. Но одних инстинктов недостаточно, если хочешь управлять полем боя, укреплять почву или защищаться в бою.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как вес его слов ложится на плечи. Это больше, чем доказать, на что я способна. Это — вопрос владения.

— Попробуй ещё раз. Только теперь придай земле форму. Сделай из неё нечто нужное, — Вален делает короткий жест.

Я встряхиваю руки, отпуская напряжение. И снова тянусь.

Земля под ногами откликается, будто ждёт приказа. В голове я вижу стену — не символ, а защиту. Преграду, которая сможет удержать.

Масса земли напрягается, выравнивается, грубые края сглаживаются, превращаясь в нечто более плотное и устойчивое. Я ощущаю, как тяжесть перераспределяется, как почва уплотняется и твердеет под моими ладонями. Нужно больше концентрации, больше точности, но она подчиняется.

Позади слышится приглушённый вдох, кто-то из солдат, вероятно. Они наблюдают.

— Лучше, — Вален кивает, коротко и уверенно.

— Это труднее, чем я ожидала, — выдыхаю я.

— Потому что Земля не слушается приказов. Она отвечает. Её нельзя принудить, с ней нужно работать. Слишком сильно надавишь и она сломается. Недодавишь — рухнет.

Я провожу рукой по поверхности стены. Теперь она ощущается иначе, не грубо поднятой, а созданной стоять.

И тут слышу треск. Стена рушится, рассыпаясь обратно в пыль и комья земли.

Я тихо ругаюсь, отступая, пока облако пыли медленно рассеивается. Позади нарастает шёпот. Чувствую их взгляды, их вопросы, их недоверие.

Но Вален не обращает внимания.

— Снова, — произносит он ровно.

Вытираю ладони о тунику. Я сделаю это. Опускаюсь на колени, вдавливая пальцы в землю, ощущая остатки того, что уже подняла. И тянусь снова — не принуждая, а направляя. Как учил Вален.

Я представляю основу, чувствую, как вес равномерно распределяется. Земля отзывается послушно, плавно, словно понимает, чего я от неё хочу.

На этот раз воздвигаю не просто стену. Я закрепляю её.

Отступаю на шаг, сердце стучит, ладони покалывают от силы, всё ещё живущей под кожей. Передо мной стоит земляная стена. Крепкая, тяжёлая, настоящая. Почти три метра в длину, чуть выше моего роста, плотная, спрессованная из почвы и камня. Поверхность шероховата, неровна, но устойчива. Касаюсь её ладонью, земля прохладна, надёжна, неподвижна.

Вален подходит ближе, осматривает результат и прикладывает руку к поверхности, оценивая прочность.

— Удержится, — произносит он ровно.

Медленно выдыхаю, позволяя себе осознать момент. На этот раз я не просто подняла землю. Я подчинила её себе.

Но вдруг по стене пробегает трещина. Снова. Конструкция рушится, осыпаясь, словно песок сквозь пальцы. В воздух поднимается облако пыли, а в груди закипает раздражение.

— Ещё раз, — спокойно говорит Вален.

Вытираю ладони и киваю. Справлюсь. Мы продолжаем до самого полудня.

К тому времени я начинаю чувствовать разницу. Сила больше не рвётся наружу, не разливается хаотично. Теперь она течёт глубже, будто вплетается в кости. Всё ещё выматывает, но я учусь её удерживать.

После короткого обеда я направляюсь к Тэйну на первую тренировку по боевым искусствам.

Зал для боевых занятий совсем не похож на те, где я когда-либо занималась. Это не просто место для тренировок, это — кузница воинов. Просторное, суровое помещение, созданное для силы, выносливости и боя.

Каменный пол затёрт до блеска от шагов и ударов, но хранит следы сражений: зарубки от клинков, вмятины от сапог, тёмные следы крови, впитавшиеся в камень.

По стенам расположены стойки с оружием: мечи, топоры, кинжалы, копья. Лезвия блестят от заботливого ухода.

Рядом висят щиты, помятые, иссечённые, но всё ещё несущие отпечаток последнего удара.

Тренировочные чучела выстроены по периметру, словно стражи. Одни набиты соломой, другие обтянуты кожей, все исколоты и изношены от множества ударов. Несколько болтаются на цепях, чуть покачиваясь, будто готовы к следующему поединку.

Сбоку находится сектор силы: утяжелённые камни, резиновые ленты, толстые брусья для упражнений на равновесие. Возвышенная перекладина с канатами и кольцами служит для подтягиваний. Место, где закаляют выносливость и точность движений.

В центре расположены спарринговые маты: достаточно просторные для полного боя, но в то же время компактные, чтобы бойцы полагались на тактику, ловкость и приёмы.

У дальней стены находится смотровая площадка, откуда можно наблюдать и вызывать на схватку. Под ней скамьи, отполированные многими тренировками — там бинтовали руки, точили клинки и обменивались колкими замечаниями между подходами.

Воздух пахнет по̀том, кожей и смазанным металлом. Несмотря на масштаб, помещение ощущается тесным, интимным. Здесь воины испытывают себя вне посторонних взглядов.

Зал пуст, только мы вдвоём. Ни зрителей, ни шепчущихся солдат, ни взглядов, следящих за каждым движением. Я должна бы чувствовать себя свободнее, но вместо этого ощущаю себя обнажённой.

Тэйн напротив держится расслабленно, но его стойка обманчива, взгляд острый и расчётливый.

— Какой у тебя боевой опыт? — ровно спрашивает он.

— Тренировалась в деревне, — я перестраиваю стойку, разминаю пальцы.

— С кем? — он чуть приподнимает бровь с лёгким проблеском интереса.

— С кем пришлось, — пожимаю плечами. — В деревнях учат основам, работе с клинком, блокам, как стоять, если придётся драться.

Опускаю взгляд на ладони.

— Кто-то серьёзнее тренируется, кто-то лишь для выживания. Но надеяться, что Теневые Силы пройдут мимо, нельзя. Хотя большинству это не потребуется, — мой голос ровен, — но все учились.

Тэйн кивает, будто этого и ждал.

— Оружие?

— Умею владеть мечом, — отвечаю, — но в основном тренировалась со посохом и кинжалами.

— Рукопашный бой? — он бегло оценивает меня.

— Немного.

— Отлично. Тогда посмотрим, чему ты научилась, — его губы чуть изгибаются, не улыбка, но что-то близкое.

Он выходит на мат, плавно вращая запястьями. Щёлканье суставов нарушает тишину.

— Без оружия. Только ты и я.

Киваю, разминая пальцы, перенося вес на носки.

Он атакует первым, движение едва уловимое, резкое.

Я реагирую на инстинктах: руки взлетают вверх, и его ладонь с глухим ударом встречает моё предплечье. Мне удаётся перенаправить силу, но она всё равно отзывается вибрацией в костях.

Тэйн не атакует в полную мощь, но и не щадит. Я пытаюсь контратаковать, смещаясь вперёд, целясь ему в рёбра, но он уже исчезает из поля зрения. Скользит, как тень.

В следующее мгновение он за моей спиной. Его рука коротко обвивает меня за талию, ровно настолько, чтобы сбить равновесие, и… сбивает меня с ног.

Я с глухим ударом падаю на мат, перехватывая дыхание.

Через мгновение перед глазами появляется его рука, протянутая, чтобы помочь подняться. На долю секунды колеблюсь, потом принимаю помощь. Его хватка крепкая и уверенная. Он поднимает меня без усилий.

Я едва успеваю выпрямиться, как он произносит:

— Ещё.

Не успеваю поднять руки и снова падаю.

И снова.

И снова.

И…

Снова.

Каждое падение пробивает тело, пока мат не начинает казаться выточенным по моим очертаниям. На последнем падении я не удерживаю стон, распластавшись на спине.

— Как, — выдыхаю я, — это вообще можно назвать честным…?