— Что вы подожгли?
— Дома людей. Ава любит огонь, — сказал он, пожав плечами. — Я просто их грабил, но ей хотелось смотреть, как они сгорают дотла. Не переживай, никто важный не умер.
— О боги.
Он фыркнул смешком.
— Думаешь, мы злые. То есть ты не ошиблась бы.
— Нет, — и она говорила искренне.
— Лгунья, — прошипел он, взял яблоко из ящика рядом с ними и повертел в татуированных пальцах.
— Не думаю, — отчётливо сказала Холли. — Я чувствую людей, и от тебя не веет злом. Ты просто ранен, как Китт. Как все мы. Ты притворяешься жестоким, чтобы держать людей подальше, а я подыгрываю, потому что так ты чувствуешь себя в безопасности.
— Я не притворяюсь, Холс. Твоя наивность однажды сделает тебе больно. Слава богам, у тебя есть мы, чтобы тебя защищать.
— Ты просто так говоришь, и я не наивная. Я просто думаю, что люди могут быть хорошими, если дать им место для этого.
— Люди всегда скатятся к своим низменным инстинктам и станут уродами, если дать им для этого место. Именно поэтому у нас есть общественные устои, тюрьмы и армии. Потому что без них наступила бы анархия. И меня это тоже касается. Я не хороший человек.
— Должно быть, это утомительно, так сильно себя ненавидеть.
Он отвёл взгляд, и девушка продолжила:
— Думаю, в этой истории есть нечто большее, чем ты рассказываешь, — возразила она. — С пожарами.
Он вздрогнул, когда она протянула руку и положила её на его, и его глаза расширились, брови сошлись посередине. Его пальцы дрогнули под её ладонью, коснулись кожи, прежде чем он отстранился. Это был крошечный жест, но его хватило.
После нескольких секунд тишины он встал и стряхнул грязь со своей чёрной туники.
— Ты не ошибаешься, — сказал он, засовывая руки в карманы, пока шёл к своей палатке, — насчёт пожаров. Те дома принадлежали людям, которые творили с нами ужасные вещи. Они это заслужили.
Её губы приоткрылись, слова быстро исчезли с языка. Она не осмелилась спросить, что с ними случилось. Её взгляд поднялся к шрамам на его лице, блестевшим в лунном свете, и она задумалась, сколько из них принадлежало тому прошлому. Резко вдохнув, Холли сказала:
— Спасибо, что доверил мне это.
Он не ответил, но девушка и не ожидала.
Порыв ветра пронёсся по лагерю, поднимая яркие мерцающие листья и закручивая их в вихрь. По её рукам и шее пробежали мурашки, она вздрогнула, крепко стиснув зубы.
— Вот, — бесстрастно сказал Феликс.
Со вздохом он накинул ей на плечи свою куртку и сжал её плечо, затем вошёл в палатку и застегнул её за собой.
К тому времени, как она приоткрыла глаза и посмотрела в окно, полночь уже окрасила небо и рассыпала по нему миллион звёзд. Лёгкий ветерок коснулся влажной от пота кожи девушки, а брёвна домика на дереве скрипнули внизу.
Медленно она приподнялась и скрестила ноги. В изножье кровати сидел Китт без рубашки, сгорбившись и глядя в пол.
— Не надо, — прошептал он прежде, чем она успела произнести хоть слово.
Между ними прошло несколько мгновений тишины, и как раз когда она подумала, что он больше ничего не скажет, Китт прошептал:
— Они думают, я выбрал тебя.
— Разве нет? — её голос звучал так надломленно и сбивчиво, что Холли сама вздрогнула. Она прочистила горло, с трудом сглатывая хрипоту и вкус моря.
— Не стоило, — он не смотрел на неё.
— Почему ты это сделал? — спросила она, прекрасно зная, что не заслуживала этого. Не вместо Уоррена. Он был одним из хороших.
— Потому что я дурак. Это ёбаное сердце! — он схватился за грудь, сжав челюсть.
— Китт… — она потянулась к нему и нежно коснулась пальцами. — Я знаю, сейчас тебе больно. Хотела бы я забрать эту боль.
— Хватит быть доброй! — крикнул он, и девушка отпрянула, затаив дыхание.
Лунный свет лился сквозь окно, отбрасывая мягкие серебристые отблески на волны его растрёпанных волос, тронутых кровью. Мерцающие татуировки покрывали спину, каждая сияла украденной магией фей, которых он зарезал. Всё в нём, даже самые прекрасные части, было опасным. Ей следовало бежать, но куда она могла пойти? Пока Холли заперта на Невере, её выживание зависело от прихоти Уайарда, чьё настроение менялось так же часто, как погода.
— Я должен кое-что сделать, — после короткой паузы мрачно сказал Китт и поднялся, стоя к ней спиной.
— Что? — спросила она, тяжело сглотнув.
Когда он не ответил сразу, она поднялась на колени, подползла к изножью кровати и коснулась пальцами его руки.
— Почему ты на меня не смотришь?
— Просто знай: мне будет больнее, чем тебе.
ГЛАВА 20
КИТТ
— Мою потерю ты переживёшь, а её — никогда.
Слова Уоррена пронзили его череп, звеня эхом, словно хор колоколов, который никак не хотел утихать.
За его спиной у Холли сбилось дыхание.
— Китт?
Он резко развернулся, схватил её за руку и рывком стащил с кровати.
— Китт! — повторила она, спотыкаясь, пока он тянул её за собой.
Ему нужно было, чтобы она увидела. Нужно было, чтобы она поняла, что именно натворила, и столкнулась с последствиями их выбора.
— Куда ты меня ведёшь?
Китт не ответил, голос оказался зажат в тиски чем-то острым и сырым, давление за глазами нарастало так сильно, что даже зрение поплыло. Он сжал челюсть до боли, с трудом сглатывая предательство собственного тела. Один звук, один слишком глубокий вдох, и он разобьётся прямо перед ней. Она не заслуживала видеть, как он разваливается на части.
Они пробирались между деревянными брёвнами, стены его огромного дома пересекались с естественными изгибами вплетённых повсюду ветвей. Он вывел её из своего крыла. Стены оставались голыми, пока не открылись в другую часть домика на дереве. Ком подступил к горлу, когда они приблизились. Протесты Холли потерялись в гуле, оглушавшем его уши.
Китт не мог смотреть на рамы, которые, как он знал, висели вдоль стен, украшения всех форм и размеров, каждое сделанное ловкими руками вручную. Он держал взгляд прямо, пока перед ними не появилась простая деревянная дверь. Когда его ноги остановились, будто приросли к месту прямо перед ней, остановилось и дыхание.
— Китт? — её голос надломился, словно, если девушка произнесёт его имя достаточно раз, он снизойдёт до ответа. — Почему мы здесь?
— Потому что тебе нужно увидеть, — грубо ответил он.
— Пожалуйста, — взмолилась Холли, дёргаясь в его железной хватке. — Пожалуйста, не заставляй меня это делать.
Но он должен. Им обоим нужно столкнуться с цепной реакцией своего выбора и тем, куда он привёл всех причастных.
Пальцы Китта сомкнулись на ручке, и он распахнул дверь. Вид за ней украл у него дыхание. Звук вокруг исчез, даже постоянный хор насекомых перестал существовать.
Пылинки плавали в умирающих лучах света, льющихся из единственного круглого окна наверху. Все цвета радуги преломлялись в его витражном стекле, окрашивая комнату множеством оттенков, сиявших так же ярко, как мужчина, который её создал.
Уоррен.
— Я не могу, — всхлипнула Холли.
— Сможешь.
Его пустой тон не оставлял места для спора. Китт сделал один ровный вдох, затем ввёл её в комнату Уоррена и закрыл за ними дверь. На мгновение он слишком потерялся, чтобы думать о том, что это может делать с Холли. Он огляделся, впитывая последний день жизни брата, перед тем как оставил того умирать.
Край одеяла, которое Холли вручную сшила для Уоррена, всё ещё был откинут. Носки были брошены к изножью, забытые на полу, и Китт представил, как Уоррен поспешно стягивал их, забираясь спать, не зная, что принесёт следующий день.
Ком в горле вырос вдвое, сбивчивый ритм бешено колотящегося сердца спотыкался, пока он сдерживал слёзы.
