Машку...
В моей памяти всплыл образ матери. Хрупкая темноволосая брюнетка с холодными серыми глазами, которые всегда светились теплом, когда она смотрела на отца. Я помнила, как он трепетно и нежно относился к ней, как она тянулась к нему.
Для отца мама всегда была его «маленькой девочкой». Она не вписывалась в образ жены главного арбитра. Ее шорты, джинсовые куртки, вечно перепачканные краской майки, полуразвалившиеся пучки на голове, собранные чем придется – от шнура от зарядки до пояса от халата.
Темные вьющиеся, непослушные кудри, лезущие во все стороны. У Агастуса волосы слегка вились. Но её упрямая грива с маленькими упругими кольцами никому не передалась…
Мама была веселой, нежной и такой же хулиганкой, как и Гас когда подростком был. Когда отец отчитывал его за ночные кутежи, побеги из дома, сигареты и пиво, мама лишь закатывала глаза.
А однажды сказала: «А покажешь ему свой байк, на котором меня катаешь?»Отец тогда покрылся красными пятнами и тихо проговорил: «Дорогая, мы поговорим в спальне». А она задорно ухмыльнулась, подняла подбородок и показала ему язык, чем еще больше его разозлила.
Этот человек... этот жалкий, завистливый ублюдок... отнял у меня детство. Отнял у меня родителей. У моего брата – годы жизни. Он не заслуживал прощения. Я никогда его не прощу. Но и смерти я ему не желала. То, что случилось дальше, было страшнее.
— Что ж, действие кольца снято, — объявил Айтал. — Ответь на один вопрос честно, уже без силы кольца.
— Отвечу... — прошептал Игнат, обессилено обмякнув.
— Кто-нибудь хочет задать вопрос? — спросил старый арбитр.
И тут заговорил мой брат. Он склонил голову на бок, его взгляд был пустым и бездонным.
— Что бы ты сделал, когда я снял с тебя печать?
Игнат побледнел, кинул взгляд на свою темную, обугленную руку и расслабился, произнеся с какой-то странной умиротворенностью:
— Я бы отпустил тебя.
И в этот момент чернота от его руки резко рванулась вверх, к шее. Из носа и ушей Игната хлынула кровь. Он схватился за горло, глаза его выкатились от ужаса.
— Что... что это?..
— Упс... — Айтал потер лоб, изображая досаду. — Старая моя голова... Со счета сбился и, видимо, подзабыл точное количество вопросов, с которым работает кольцо. Извини, старика. Но если бы ты ответил правду... остался бы жив.
Но Игнат уже не слышал его. Он обмяк в руках Борзова, который с отвращением отшвырнул его тело от себя, как мерзкую падаль.
— Оттащите это подобие на альфу к этому, — старший арбитр мотнул головой в сторону тела Ильи. — кремируем потом вместе.
Тимофей тяжело выдохнул.
Оглушительная, окончательная тишина воцарилась в комнате. Было слышно, как трещит полено в камине.
— Итак, что мы имеем? — спокойно произнес арбитр со шрамом, протирая глаза двумя пальцами. — У нас есть клан Медведей без альфы. Наследник этого клана в больнице. Он не приходит в себя. У нас есть предатель-арбитр, точнее, его труп. Сибирь сейчас в полной заднице. Нет органа власти, нет головы у клана безумных медведей, которые винят клан волков в том, что их наследник валяется в больнице подобно овощу. Блин-с. Как вы предлагаете решать этот вопрос, Айтал?
— Все очень просто, — Айтал встал и прошелся вдоль стола. — Насколько я помню, у наследника клана Сибири... и, естественно, это держалось в большой тайне, но все тайное становится явным... так вот, в этом клане есть шаманка. Живет она, естественно, не в особняке, а где-то за городом. В связи со сложившимися обстоятельствами, клану Бестужева придется взять на себя ответственность за состояние Бранда Мори. Несмотря на то что он проиграл, он все еще наследник, и тело у него живое. Ваша задача, глава клана Бестужевых, поставить наследника Мори на ноги в самые кратчайшие сроки. Иначе нам придется принять кардинальные меры, и вам они явно не понравятся.
Он остановился напротив Сириуса, и его взгляд стал стальным.
— Что же касается арбитров... Главой арбитров Сибири решено поставить Агастус Громов.
Воздух вырвался из моей груди. Я посмотрела на брата. Он стоял неподвижно, приняв этот приговор с каменным лицом.
— Но, — продолжил Айтал, — с ним всегда будет находиться каратель Борзов. Для защиты... и помощи. И первая задача нового арбитра — найти запрещенный артефакт и вернуть его в хранилище. Также того, на ком этот артефакт, необходимо будет вернуть в прежнее состояние и положить в клинику на обследование. Это очень важно, так как гнилое зерно пошло именно из вашего клана. Вам это и расхлебывать.
Жесткие, не оставляющие пространства для маневра слова прозвучали как приговор. Старый арбитр подошел к трупу Игната, сорвал с его пальца кольцо, протер его о свой мундир, оставляя темные штрихи сажи и пепла на белоснежной ткани, и надел на свой палец.
— Ты в порядке? — тихо, так, что слышала только я, произнес Сириус мне на ухо.
Я лишь едва кивнула, не сводя взгляда с оглушенного брата. На его плечи сейчас опустилась не только огромная власть, но и не менее тяжелое бремя. Бремя по поиску пропавшего много лет назад оборотня. Голова шла кругом.
Я смотрела на Агастуса, на его прямую спину и сжатые кулаки, и понимала — наша борьба не закончилась. Она только перешла на новый, еще более опасный уровень. А я, зажатая в объятиях одержимого мной оборотня, с его ребенком под сердцем, была всего лишь пешкой в этой большой игре. Пешкой, которую никто не собирался отпускать.
25. Знакомство
Я стояла у массивного окна в гостиной особняка Бестужевых, положив лоб на прохладное стекло.
За ним, один за другим растворялись силуэты дорогих машин. Алые огни стоп-сигналов медленно таяли в сизой дымке, словно капли крови на бархате ночи.
Каждый отъезжающий автомобиль увозил с собой кусочек адреналина и напряжения, что висели в воздухе во время совета, оставляя после себя гулкую, давящую тишину.
Вершители правосудия разъехались, — с горькой иронией подумала я. — Оставив нас здесь, один на один с грудой новых проблем. Спина ныла от усталости, а в висках пульсировало.
Тяжелый вздох сорвался с моих губ. Суд, признания, смерть... Все это вытянуло из меня все силы до капли, и теперь меня неудержимо тянуло к чему-то простому и знакомому. К дому.
Но где он? Родовое гнездо Громовых, каждая комната в котором будет напоминать о предательстве Игната и смерти родителей? Или наша скромная, тесная квартирка, где пахло мамиными пирогами, приют моего украденного детства? В особняке меня ждали лишь призраки прошлого. Пожалуй, сегодня нужно было ехать в квартиру. Добираться до фамильного дома было далеко и сложно, а здесь — все просто, привычно и не так больно.
Мой взгляд скользнул по залу. Сириус, Агастус и Тимофей, окруженные старейшинами, все еще о чем-то спорили. Их позы были напряжены, лица озарены суровым светом люстр.
Единственным островком относительного спокойствия был столик в углу, где моя мама, казалось, пыталась затеряться. Но рядом с ней, как тень, расположился тот самый рыжий оборотень из свиты Сириуса.
Он что-то говорил ей, склонившись, и мама, вместо того чтобы отстраниться, лишь теребила край своей простой кофты, не поднимая глаз. На ее бледных щеках горел нежный, смущенный румянец.
Что он ей такое говорит? — с легким уколом ревности подумала я. — В такой день смущать ее... Странный, странный мужчина.
Внезапно дверь распахнулась, впуская в зал Селесту Бестужеву. Ее появление было бесшумным и величественным, как появление призрака в собственном доме. Сириус мгновенно прервал разговор и пошел к ней, и этот жест быстрый, почти инстинктивный — выдавал в нем не альфу, а сына.
Он что-то прошептал ей на ухо, и в ее глазах, обычно таких холодных, вспыхнуло беспокойство. Ее взгляд метнулся по залу и нашел меня. И когда Сириус мягко взял ее под локоть и повел ко мне, по моей спине пробежали ледяные мурашки. Нет. Только не сейчас.
