Он знакомил меня со своей матерью. Мы с ним были двумя берегами бурной реки, а эта женщина... она была бабушкой моей дочери. Мое личное смятение не давало мне права лишать ребенка семьи.
— Майя, это моя мама, Селеста, — его голос прозвучал приглушенно, почти нежно.
— Очень приятно с вами познакомиться, — выдавила я, и мой голос прозвучал слабым и неестественным.
Но Селеста улыбнулась. Её улыбка была неожиданно теплой. Она мягко освободилась от руки сына и взяла мою ладонь в свои. Ее пальцы были удивительно нежными.
— Мне тоже, дорогая, — ее голос, низкий и мелодичный, ласкал слух. — Вы не против составить мне компанию? Мужчины, я вижу, надолго. Выпьем чаю в более уютной обстановке.
Я кивнула, не в силах отказать, и тут же поймала взгляд своей мамы. Та уже поднималась, вежливо кивнув рыжему оборотню, и шла к нам, опираясь на трость. Ее лицо выражало решимость скрыть дискомфорт.
Гостиная, куда нас привела Селеста, была другой — светлой, уютной, наполненной теплом горящего камина. Воздух пах древесной смолой и сушеными травами. Когда дворецкий, тот самый, что когда-то нанимал нас на подработку, принес чайный сервиз, в его взгляде мелькнуло молчаливое удивление, но ни один мускул не дрогнул на профессиональном лице.
Мы просидели несколько часов. Сначала разговор давался с трудом, но Селеста, словно опытный капитан, вела наш хрупкий кораблик мимо подводных камней болезненных тем.
Она показала альбом. Толстый кожаный, хранящий историю Сириуса. Листая страницы, я видела, как исчезает пухлощекий малыш с бездонными голубыми глазами, а на его месте вырастает тот самый холодный, отстраненный юноша, чей взгляд прожигал меня насквозь.
И снова я отметила про себя: на фотографиях была только она и он. Никакого следа человека, которого я когда-то считала его отцом. Он был для него пустым местом.
— Останьтесь, пожалуйста, на ночь, — мягко сказала Селеста, закрывая альбом. — Они могут засидеться до утра.
Я посмотрела на маму. Она была бледна, тень усталости легла под ее глазами. С ее ногой было не до геройств. Я согласилась.
Комната, в которую меня проводили, была строгой и мужской. Серебристо-серые шторы, темное дерево, минимум вещей.
С наслаждением легла на мягкий плед прямо в одежде и провалилась в черную, бездонную яму сна.
Сквозь толщу забытья я почувствовала, как матрас подо мной мягко подался под чьим-то весом. Потом сильные, уверенные руки обвили меня, притянули к твердому, горячему телу.
Мое спящее сознание отозвалось на эту близость волной глубочайшего, животного удовольствия. Стало так хорошо, так безопасно, словно я, наконец, нашла ту самую гавань, в которой можно укрыться от всех бурь. Пока на мои губы не обрушился поцелуй. Властный. Жаркий. Вышибающий остатки сна одним махом.
Я вздрогнула. Распахнув глаза увидела перед собой Бестужева и попыталась отстраниться, но его объятия стали стальными тисками. Мое тело, предательское и жаждущее, ответило ему вспыхнувшим пламенем.
Его губы блуждали по моей шее, оставляя на коже влажные, горячие следы, а руки скользили по бокам, сжимая бедра, прижимая так близко, что я чувствовала каждый его мускул. Он подхватил мою ногу, заставив обвить его талию, и вжался в самую мою суть. Тихий стон вырвался из груди.
— Я хочу тебя, моя девочка. Как же хочу, — его шепот был похож на рычание, обжигая кожу у уха.
— Нет... — прошептала я, но это была ложь. Все мое существо кричало «да».
Его пальцы ловко расстегнули пуговицу на джинсах, и я замерла, когда его ладонь скользнула вниз, найдя влажный, пылающий огоньком, что пульсировал во мне. Мир сузился до его прикосновений. До двух пальцев, что двигались внутри, и большого, что выписывал на моем клиторе ослепительные круги.
Я выгибалась, теряя рассудок, готовая взорваться. Еще секунда...
Но он убрал руку. Резко. И в ту же секунду на меня накатила ледяная волна осознания. Слезы, горячие и горькие, хлынули из глаз. Он замер, сжимая в кулаке ткань моих джинсов, и его взгляд, пылающий адским огнем, впился в меня. И тогда, не говоря ни слова, он натянул штаны обратно и застегнул их.
Он просто прижал меня к себе, позволив мне рыдать в его плечо. Его собственное тело было напряжено как струна, но он лишь перевернул нас так, что я оказалась сверху, лежа на его груди, а его руки мягко лежали на моей спине. Он не сковывал меня. Я могла уйти. Но не хотела. Под щекой я чувствовала бешеный стук его сердца.
— Я хочу уехать, — прошептала я, и голос мой предательски дрогнул.
— Сейчас ночь. Все спят. Дождись утра. Я слово даю — больше не трону.
— Тогда уйди.
— Я не могу. Это моя комната.
Его комната. Конечно. Его мама, не ведая о пропасти между нами, поселила меня прямо в логове волка.
— Я не усну, пока ты здесь.
Он на секунду задумался, а потом его голос прозвучал тихо и серьезно:
— А если я обращусь? Тебе будет спокойнее?
Не дожидаясь ответа, он мягко сдвинул меня, встал с кровати и, не глядя, скинул одежду. В следующее мгновение воздух сгустился, послышался тихий хруст, и на кровать, беззвучно ступая огромными лапами, прыгнул Пушок.
Он тут же уложил свою тяжелую, пушистую голову мне на колени, тычась холодным влажным носом в мой живот. Его уши были прижаты, а хвост медленно, умиротворенно вилял.
Он осторожно поддел носом подол моей футболки, уткнулся мордой в живот и замер, тихо поскуливая и принюхиваясь.
Он чувствует ее.
Уткнувшись лицом в его густую шерсть, я наконец позволила себе расслабиться. Но на периферии моего сознания все ещё мелькали мысли и вопросы что волновали меня.
Что ждёт нас с Бестужевым дальше? Неужели всё так и продолжится… Его попытки склонить меня к близости и мой страх перед этой самой близостью. Одно я понимала точно как бы меня к нему не тянуло - простить его поступок я не могла.
От автора : Девочки, огромное спасибо за вашу внимательность! Вы лучшие у меня)
26. Вынуждено
Мы одевались в просторной, пропитанной морозным воздухом прихожей особняка Бестужевых.
Я торопливо натягивала куртку, стараясь не смотреть в сторону Сириуса. Но его взгляд был осязаем. Тяжелый, обжигающий. Он медленно скользил по мне с ног до головы, будто снова ощупывая каждую линию моего тела.
Я делала вид, что не замечаю этого молчаливого прикосновения, этого немого напоминания о прошедшей ночи. Мы пролежали рядом оставшиеся до рассвета часы, и он сдержал слово — не притронулся ко мне.
Но схитрил. В момент пока я спала тишину разорвал тихий хруст, и теплое, пушистое тело Пушка сменилось горячей, твердой кожей человека. Я проснулась на его груди, а он... он не спал. Видимо всю ночь пролежал так.
Его бедра были прикрыты пледом, но он не скрывал возбуждения, от которого по моей коже бежали мурашки. Все его тело было напряжено, как тетива лука, и это желание, жаркое и властное, передавалось и мне, заставляя сердце биться чаще.
Сириус сам вызвался отвезти нас с мамой, пока Тимофей и Гас отправились в особняк Громовых — проверять хранилище на предмет пропавшего артефакта. Дорога в машине прошла в гнетущей тишине, которую нарушил лишь пронзительный звук маминого телефона. И в этот момент меня охватило странное, иррациональное чувство тревоги. Холодный комок страха подкатил к горлу, хотя я сама не понимала, почему.
Я перевела на мать встревоженный взгляд и замерла. Она сидела, прижав трубку к уху, а ладонью прикрывала рот. Ее лицо было белым, как бумага, глаза неестественно блестели, наполняясь слезами.
— Как?.. Как же так? — прошептала она, и ее голос дрожал. — Ты уверен? Вы уже вызвали?.. А... никто не пострадал? Слава Богу...
Я нахмурилась, сердце заколотилось где-то в горле. Кинула взгляд на Сириуса. Он, услышав панику в ее голосе, резко вдавил педаль газа, обгоняя какую-то медленно плетущуюся иномарку. Мама все еще говорила по телефону, а я, переведя взгляд на лобовое стекло, увидела, что мы уже въезжаем в наш двор. И тут же перед глазами появился черный, едкий дым, валивший столбом из окна нашей квартиры.
