Мои обиды, моя боль — это мое. Но моя дочь, эта крошечная жизнь под сердцем, была ни в чем виновата. Она не должна страдать из-за нашей с Сириусом войны. А если для ее безопасности нужна эта метка... что ж, пусть. Всего лишь укус. Больно, унизительно, но пережить можно. А там... а там можно будет жить в разных концах этого проклятого особняка пока мы не решим вопрос с квартирой. К черту его и его одержимость.
Я просидела так, кажется, целую вечность, уткнувшись лбом в колени. Пыталась отвлечься, переписываясь с Лизой.
Она прислала новое фото карапуза. Я открыла его и чуть не поперхнулась. На снимке ее малыш, этот богатырь, сиял беззубой, как мне казалось, улыбкой. Но нет... присмотревшись, я увидела их. Два крошечных, жемчужно-белых зубика, робко выглядывающих из нижней десны. Совсем малюсенькие. У ребенка, которому и месяца нет? Откуда? Он был слишком мал для этого!
— Кому улыбаешься?
От неожиданности я вздрогнула так, что телефон выскользнул из ослабевших пальцев и упал на кровать экраном вверх, демонстрируя Сириусу, бесшумно подошедшему ко мне, улыбающегося младенца.
Он поднял аппарат двумя пальцами, изучил снимок с профессиональным, оценивающим видом и произнес спокойно:
— Какой у Мори, однако, здоровяк. И зубки уже прорезались. Рановато, конечно.
Я выхватила телефон обратно, сердце бешено колотилось.
— Он же только родился! Откуда в таком возрасте зубы?!
Сириус фыркнул и опустился на край кровати. Его вес заставил матрас прогнуться, и я непроизвольно съехала на пару сантиметров ближе к нему.
— Он ребенок оборотня, Майя. Наши дети развиваются быстрее. Зубы, попытки ползать, ходить — все это приходит раньше. Потом, конечно, выравнивается, но первые месяцы... да, они не такие, как у человеческих младенцев.
Я молча посмотрела на телефон, послала Лизе смайлик и короткое «Молодец! Зубки — это здорово!», а потом перевела взгляд на Сириуса. Его близость снова начала оказывать на меня свое дурманящее действие.
— Тебе удалось что-то выяснить? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Он задумчиво смотрел на меня, его алые глаза были серьезны.
— Да. Это было не случайно. Спланировано.
— Кем? — тихо выдохнула я. В голове тут же зароились мысли. Кто мог подстроить взрыв в моей квартире? А если бы я была там... если бы там была мама... Тяжелый, ледяной ком встал в горле. Я сглотнула и повторила, уже настойчивее: — Ты разобрался? Узнал, кто это?
Наши взгляды встретились. Его мрачный, непроницаемый. Мой полный вопроса и нарастающего страха. Он кивнул. Всего один раз. Но ничего не сказал.
— Что ты молчишь, Бестужев? Расскажи!
— Нет. Не расскажу.
Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки гнева.
— Какого черта? Почему?
— Потому что не могу подвергать опасности тебя и ребенка. Ты и так на нервах. Пока моя энергия не питает нашу дочь и тебя через связь, я не могу позволить тебе нервничать еще сильнее. Это слишком рискованно.
Его логика была железной и невыносимой. Я чувствовала себя ребенком, которого отстраняют от взрослых разговоров.
— Тогда поставь эту чертову метку и расскажи мне все! — выпалила я, сама удивляясь своей резкости.
Он не ответил. Вместо этого он резко, почти грубо, перехватил меня за обе лодыжки и рывком притянул к себе. Я вскрикнула от неожиданности, съехав с подушек, и оказалась прямо под ним, моя промежность уперлась в твердый, напряженный бугор на его брюках.
Альфа перехватил мои запястья одной своей мощной ладонью, прижав их к матрасу над головой, а вторую руку положил на живот, как бы защищая дочь.
— Ты хоть понимаешь, что произойдет? — его голос был низким, обжигающим шепотом прямо у моего уха. — Ты знаешь, как ставится метка, Майя?
— Ты... ты просто укусишь меня и... — я попыталась вырваться, но его хватка была стальной.
Он усмехнулся, и в его глазах заплясали черти. Темные, обещающие и пугающие. Огонь страсти и одержимости готовый поглотить меня.
— Нет, моя дорогая девочка, — он наклонился ниже, и его нос скользнул по моей шее, а потом горячий, влажный язык коснулся мочки уха.
Этого легчайшего прикосновения хватило, чтобы по моей коже пробежали искры, грозящие превратиться в неуправляемый пожар. Все мое тело задрожало в ответ на его близость, на его запах, на власть, которую он имел над моими чувствами.
— Метка, — он прошептал, и его дыхание обожгло мою кожу, — ставится во время секса. В момент, когда мы оба максимально уязвимы и открыты друг для друга.
И прежде чем я успела что-то осознать, его губы накрыли мои. Это был не просто поцелуй. Это был захват. Плен. Он вышибал последние остатки разума, заливая сознание жидким огнем.
Сопротивление было бессмысленным. Я вырвала руки из его ослабевшей хватки, вцепилась в его рубашку и с силой рванула ткань в разные стороны. Мир сузился до него, до этой кровати, до гула крови в ушах и жгучей необходимости, наконец, перестать бороться. Но только сейчас. На этот миг. На ночь.
27. Моя луна
Его поцелуй был не просьбой, а приказом. Властные и жадные прикосновения его губ выбивали из меня воздух и волю, заливая сознание густым, опьяняющим туманом. Я пыталась сопротивляться, вырываясь, но его тело, тяжелое и раскаленное, пригвоздило к матрасу.
Пальцы, еще секунду назад порвавшие его рубашку, теперь беспомощно впились в мощные обнаженные плечи, не в силах оттолкнуть. Лишь притягивая ближе.
— Сириус... — мой протест утонул в его губах, превратившись в стон, когда его ладонь грубо сжала грудь через тонкую ткань футболки.
Боль, острая и сладкая, пронзила меня, заставив выгнуться.
— Молчи, — голос прозвучал как низкий рык прямо в опаленные дыханием губы. Обжигая изнутри. — Сегодня ты будешь только стонать. Для меня.
Одним резким движением он сорвал с меня футболку, а затем и лифчик. Холодный воздух коснулся кожи, но тут же был вытеснен жаром его ладоней и рта. Он обжигал мою кожу губами, покусывал, оставляя влажные следы, которые пылали, как метки. Властным движением рук скользнул вниз, расстегивая джинсы и стащил их вместе с трусиками. Отшвырнув подальше.
Как подтверждение того, что сегодня моя одежда мне больше не понадобится.
Я осталась полностью обнаженной под его тяжелым, властным взглядом. Стыд и возбуждение боролись во мне, но последнее стремительно побеждало, разливаясь по жилам горячей лавой. Он встал на колени между моих ног. Алые глаза пылали в полумраке, изучая, владея.
— Какая же ты прекрасная, когда покорна, — прошептал он тихо. Рокочуще. Впиваясь пальцами в мои бедра, оставляя на коже алые отпечатки. Метки его власти. Бестужев раздвинул мои ноги шире, раскрывая полностью, и я почувствовала, как по телу пробежала новая, сокрушительная волна желания. Темного, как ночь за окном, и жаркого, как сам ад. Его кадык дернулся. Взгляд, направленный прямо в центр моего желания, пылал.
Но следующие действия Сириуса выбили последние мысли из моей головы. Он соскользнул с кровати и дернул мои бедра к краю. Моя попа свисла, и я не понимала, что он собирается делать.
Пока он не опустился на колени.
— Ч...Что ты…?
Его затуманенный алый взор был голодным. Не теряя времени, он подхватил меня за колени и ловко закинул их себе на плечи. От мысли, что он прикоснется ко мне там губами, я подскочила, но он не дал мне отползти.
Губы впились туда. В самый жар моего естества. Вырывая крик из меня. Громко. Порочно.
Его язык творил что-то невообразимое. Он вылизывал меня там широкими мягкими движениями. Посасывал.
