Сатанинские тени (ЛП) - Риверс Ли

Я хожу по земле уже двадцать лет и ни разу не встречала бессмертного, пытающегося слиться с окружающими, хотя, наверное, для существ, способных принимать человеческий облик, было бы легко притвориться такими же, как я.

— Вы сейчас нас разобьете на пары? — спрашивает Поппи, постукивая ручкой по столу. — Или мы сами себе партнеров ищем?

— Нет, я вывешу на доске снаружи, с кем вы будете работать в паре до конца года. Это означает, что все ваши задания будут выполняться совместно. — И она исчезает в облаке зеленого дыма как раз когда дедушкины часы бьют, сигнализируя, что урок закончился и скоро начнется следующий.

Некоторые студенты исчезают из комнаты, растворяясь на месте, как по волшебству.

Хотя я здесь всего несколько недель, уже привыкла к тому, как здесь все устроено. В первый раз, когда я увидела, как профессор исчез в воздухе, у меня чуть не случился приступ паники. А потом, когда зашла на урок по человеческим отношениям — способ для бессмертных изучить человеческое тело и эмоциональные связи, которые мы устанавливаем, — чуть не выбежала обратно, увидев доску с множеством схематичных человечков в разных позах.

Поппи и Мел похлопали меня по плечу и сказали, что догонят позже — большинство студентов уже покинули аудиторию.

Голос Дейна нарушает моё спокойствие. Он нависает над моим столом, и я замечаю кольцо на его среднем пальце — с гравировкой какого-то королевства, но я не могу понять, какого именно. Его чёрный костюм идеально сидит по фигуре, а глаза, когда он говорит, отливают бледным серебром.

— Я думал, что смертные — это куски дерьма, но теперь, оказавшись в этом классе, я понимаю, что ошибался.

Я поднимаю бровь, скрестив руки.

— Здорово. И зачем ты мне это рассказываешь? — Я стараюсь не сглотнуть, когда уходит последний ученик, оставляя нас вдвоем.

Дверь хлопает, и Дейн, не сдвинувшись с места, запирает ее.

— Вы все хуже дерьма. Надеюсь, я никогда не сдам эти предметы, чтобы не пришлось терпеть таких, как ты.

— В моем мире ты бы и секунды не продержался. — Я встаю, но он по-прежнему возвышается надо мной. — Иди на хуй, Далтон.

Я беру свой новый мобильный, поворачиваюсь к нему спиной и направляюсь к двери. Но хотя он находится на несколько шагов позади меня, что-то обхватывает мою руку и тащит, заставляя снова сесть.

Затем две теневые руки хватают меня за бедра, прижимая к стулу.

— Жалкая, — извергает Дейн. Он делает медленные, осторожные шаги ко мне, пока теневые пальцы сжимаются. — Ты даже не можешь толкнуть меня, да? Я использую самые базовые из своих способностей, а ты вот так, в ловушке.

Я сглатываю, когда он приближается. — Ты используешь свои силы, потому что не хватает смелости сделать это самому.

Он хмыкает, засунув руку в карман, а другой вертит ручку между пальцами.

— Люди являются переносчиками стольких болезней, что я знаю: никогда не стоит прикасаться к тебе напрямую. И я полагаю, что ты избалована ими более чем достаточно. — Он кривится. — Отвратительно, честно говоря.

Забавно. Он не раз касался моих волос, когда издевался надо мной, но вместо того, чтобы упомянуть об этом, я сдерживаю улыбку.

— Я читал о таких, как ты, — продолжает он, к моему огорчению. — Ты умираешь с самого момента рождения.

Я раздраженно закатываю глаза.

— А что ты будешь делать, если всё-таки закончишь учебу и тебе придется жить среди нас?

Его дьявольская улыбка делает его еще более раздражающе красивым.

— Я сожгу вас всех дотла.

Я хихикаю от абсурдности ситуации.

— Конечно. Можешь теперь убрать от меня свои маленькие призрачные ручки? Как бы мне ни нравилось, когда меня держат и унижают, у меня есть парень, и я хотела бы пойти на следующий урок.

Дейн не отпускает меня. Более того, его руки сжимают меня ещё крепче. Челюсть напряжена, сжата до предела, и если бы ситуация не была такой ужасной и он не стоял бы передо мной на корточках, это, возможно, даже возбудило бы меня.

Грейсон был бы в восторге, если бы услышал, как я назвала его своим парнем, но Дейну не нужно знать, что я только что солгала ему в лицо.

— Уверен, тебе нравится, когда тебя удерживают. Я не могу представить ничего более отвратительного. Видеть тебя под собой. — Своими яркими глазами Дейн изучает меня — от моих длинных каштановых локонов до лица и груди, вплоть до моих черных каблуков. — Ты отвратительна, смертная. Если я когда-нибудь выберусь отсюда, ты будешь моей первой целью. — Тенистые руки медленно раздвигают мои бедра. — Я оторву эти ноги, и когда ты будешь просить пощады со слезами на глазах, сломаю каждую косточку в твоем теле, хотя бы ради того, чтобы услышать, как ты кричишь.

От этого образа у меня на затылке выступает пот. Я могу представить, как он делает что-то подобное.

Его глаза вспыхивают ярче, становятся серебристыми.

— Я, конечно, сделаю это медленно. Я хочу почувствовать, как ломается твое тело. Как горят твои легкие, когда ты отчаянно нуждаешься в кислороде. Последнее, что ты увидишь, прежде чем я лишу тебя зрения, — это меня. Когда ты будешь умолять покончить со всем этим, теряя чувствительность во всем теле, я исцелю тебя, только чтобы начать все сначала. Знаешь, почему? — Я просто тупо смотрю на него, ожидая, пока он продолжит. — Потому что ты человек. Бесполезное, уже умирающее существо, которое зависит от таких нелепых вещей, как мобильные телефоны, чтобы жить.

— Ты закончил?

Мои пальцы на ногах сгибаются, когда он снова усиливает свою невидимую хватку на моих ногах.

— Ты узнаешь, когда я закончу. Прямо перед тем, как душа навсегда покинет твое тело — только тогда я с тобой покончу.

У меня стынет кровь в жилах, и вместо того, чтобы дать ему то, чего он хочет — увидеть, как я корчусь от его угрозы, — я наклоняю голову.

— Это было поэтично. Ты это репетировал? — Ветерок обдувает меня между ног, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сдвинуться с места. — Да что с тобой вообще? Что я тебе, блять, сделала?

— Ты просто существуешь.

— Здорово, — отзываюсь я. — Можешь меня теперь отпустить? Ты меня скорее бесишь, чем пугаешь.

Дейн смотрит на меня, его глаза темнеют.

— Ты здесь ничто.

Я фыркаю, пытаясь вырваться из его захвата, когда начинается слабое пульсирование, которое только придает ему больше силы, чтобы сжать меня.

— Отпусти меня.

— Ты. Ничто. Здесь.

— Тебе стоит поработать над своим тоном. Это становится страшно, но не настолько, чтобы заставить меня умолять тебя остановиться. Может, тебе стоит вернуться в свою настоящую форму с помощью «абракадабры» и свалить на хуй?

Мои ноги раздвигаются еще шире, и я не сопротивляюсь, хотя знаю, что он может видеть мои трусики. Ощущение, пронзающее меня, заставляет сглотнуть слюну и тяжело дышать через нос.

Настенные часы снова бьют, и руки перестают раздвигать мои бедра, но Дейн не шевелится, его вторая пара рук по-прежнему прижимает меня к сиденью. Его зрачки расширились, почти полностью заслонив шокирующий серебристый цвет.

— Почему ты здесь? — требует он.

Я пожимаю плечами, держась за боковые подлокотники кресла.

— Спроси у своей матери. Это она похитила меня из моей жизни и бросила на этот остров, и она не отвечает ни на один из моих вопросов.

Его челюсть напрягается, и руки исчезают с моей кожи. Он выпрямляется, вытирая невидимую пыль с рукава.

— Уезжай с острова. Тебе здесь не место.

Я встаю и быстро поправляю юбку.

— Не знаю, в курсе ли ты этого, Эйнштейн, но на острове действует заклятие. Никто не может уйти, не получив аттестат. Ты что, ни слова не слушал на уроках по изучению смертных? Неудивительно, что ты до сих пор застрял здесь.

Его глаз дергается, но, еще раз окинув меня взглядом с ног до головы и остановившись на моих покрасневших щеках, его радужка снова становится привычного зеленого цвета, и он быстро исчезает из комнаты.

Я наконец вздыхаю. Мои легкие на мгновение замерли, но теперь, когда он ушел, я могу дать волю своим мыслям и позволить страху проникнуть в меня. Он козел, которому нужно хорошенько врезать по лицу, но он также, бесспорно, чертовски сексуален, что делает его еще более раздражающим.