Искушение зла (ЛП) - Бассетт Дженни

— Они сделали остров?

— Именно. — Киран кивнул. — Но притягательность Акуилы не в городе над водой, а в том, что находится под ней. Говорят, они превратили дно в настоящий рай для водных существ.

Аэлия снова посмотрела на озеро. Как это вообще могло выглядеть? Она бы отдала почти всё, чтобы увидеть это. Но даже если бы у них было время, у неё не было никакой возможности пережить погружение ко дну озера.

Она думала, что была довольна жизнью в Каллодосисе, несмотря на постоянную борьбу за выживание, на борьбу за право доказать себя. Но, наблюдая, как птицы мелькают одна над другой, направляясь к Акуиле, она задумалась, знала ли она вообще, что такое довольство. Мир явно был совсем не таким, каким она его считала, куда во большем числе вещей, чем она когда-либо могла представить, и она задавалась вопросом, сколько всего она упустила.

Они продолжили путь мимо города в рассеянном молчании, каждый погружённый в собственные мысли.

Киран не стал терять времени, разводя огонь, когда тем вечером разбивал лагерь. Аэлия отправилась на охоту вскоре после того, как они миновали Акуилу, предложив добыть им что-нибудь, если он снова будет готовить. Он ухватился за это предложение без колебаний — не только потому, что хотел избежать борьбы со своим желудком, пытаясь удержать еду, но и потому, что это означало, что он сможет приготовить для неё лечебный чай. По крайней мере, именно так он собирался ей это объяснить.

Он свалил в кучу несколько поленьев, швырнул в них пламя едва заметным движением взгляда и отправился к озеру за водой. Он поставил её над огнём кипятиться, а затем бросил внутрь разномастную смесь бесполезных листьев, чтобы они настоялись.

Киран поднял голову из того положения, в котором сидел на корточках перед котелком, оглядывая травянистые равнины, чтобы убедиться, что он один, прежде чем снять нож с бедра. Это был один из нескольких, что он носил при себе; большинство остальных были спрятаны от глаз, но находились в пределах лёгкой досягаемости.

Он был свирепо острым, разрезая кожу его ладони, словно масло. Боль едва отметилась в сознании; его сердце бешено колотилось от незаконности того, что он делал, но это не остановило его — он сжал руку в кулак и выдавил несколько капель крови в чай. Они рассеялись среди листьев, и зелёного пигмента оказалось более чем достаточно, чтобы скрыть розовый оттенок.

Стремительно вернувшись к озеру, он смыл кровь со своей руки; порез уже затянулся сердитой красной линией. Скоро это станет всего лишь ещё одним шрамом.

Вернувшись в лагерь, он упёр руки в бёдра и уставился вниз на чай. Он всё ещё мог вылить его. Его губы плотно сжались, брови сошлись.

Нет, не мог. Аэлия всё ещё приходила в себя после избиения, которое ей устроила Астрэя. Прошлая ночь едва ли помогла, и ему нужно было, чтобы она была в боевой форме.

Он никак не мог остаться с ней — не тогда, когда между ними живо и гулко пульсировала парная связь, особенно теперь, когда он подозревал, что она тоже её чувствует. Конечно, она не имела ни малейшего представления о том, что именно ощущает, но это было несущественно. Киран доставит её к Бесеркиру, воссоединит с Фенриром, а затем оставит их и вернётся в Каллодосис. Но будь он проклят, если позволит ей уйти беззащитной.

Он смотрел на чай сверху вниз тяжёлым взглядом, его челюсть была решительно сжата. То, что он делал, могло считаться святотатством среди его народа. Незаконность разделения магии, текущей в их крови, вбивали в него с самого детства, но в Демуто больше не осталось Драконов, которые могли бы его остановить.

И потому он повернулся к чаю спиной и принялся устраивать лагерь.

Аэлия вернулась с двумя водоплавающими птицами, подпрыгивавшими на её седле. Они ощипали их вместе, но это была вся помощь, которую он принял от неё, сказав ей пойти помыться, пока он будет готовить.

Его тело остро ощущало её в воде позади него, скрытую камышами, но Киран не позволял своим мыслям задерживаться на этом. Вместо этого он сосредоточился на том, чтобы насадить замаринованную водоплавающую птицу на шампур над пламенем и оставить её готовиться над смесью овощей, которые он жарил на огромном плоском камне, установленном им прямо в огне. Он щедро использовал травы и специи из своего мешка, наполняя блюдо как можно более насыщенным вкусом. Да, возможно, он и испытывал досаду из-за того, что магия предрасполагала его желать сделать её счастливой, но он не видел ничего плохого в том, чтобы приложить немного больше усилий к ужину.

К тому времени, как они оба вымылись в озере, всё было готово.

Он щедро наполнил её тарелку и протянул ей вместе с чаем.

— В нём есть ромашка, — объяснил он, когда она вопросительно посмотрела на чашку. — Это поможет со спадом опухоли.

— Спасибо, — сказала она, выглядя удивлённой. Она взяла чай и поставила его рядом, её внимание тут же сосредоточилось на еде перед ней.

Она его не разочаровала. После первого укуса она закрыла глаза, медленно пережёвывая, и он украдкой наблюдал за ней поверх своей нетронутой тарелки. Ему казалось, что он никогда не видел, чтобы кто-то наслаждался едой так, как она.

Это означало, что она забыла о чае, пока не выскребла свою тарелку дочиста, проводя по ней пальцем и слизывая соки так, что это будет преследовать его, несмотря на то, как быстро он отвёл глаза.

Когда она наконец вспомнила о чашке рядом с собой, она сделала осторожный глоток, морщась от горького вкуса, прежде чем её выражение лица застыло. Она несколько раз быстро моргнула, а затем сделала ещё один глоток.

Облегчение разлилось по её лицу, когда целительные свойства его крови начали действовать, заставив его осознать, в какой постоянной боли она, должно быть, находилась. Очевидно, он никогда прежде не видел, как действует кровная магия, и наблюдал с тревожным любопытством, как она продолжает осторожно двигаться на месте, где сидела, испытывая ноющие суставы. И потому, когда её глаза резко метнулись к нему, она поймала его на том, что он смотрит прямо на неё.

— Это не ромашка, — сказала она обвиняюще.

— Ромашка там есть, — Киран пожал плечами более беспечно, чем чувствовал себя на самом деле, прежде чем отправить щедрую ложку еды в рот.

Глаза Аэлии сузились до щёлок, зелень в них светилась в отблесках огня.

— Что ещё?

Киран не ответил, его взгляд оставался жёстким и непреклонным, пока он нарочито медленно жевал.

— Это то же самое, что в той мази? — продолжала Аэлия, не смутившись его молчанием.

Киран не спешил глотать, наслаждаясь тем, как румянец нетерпения поднимается по её шее.

— Это ромашка, Аэлия. — Он позволил лёгкой тени мрака скользнуть в свои глаза, заметив, что на этот раз она даже не вздрогнула. Если уж на то пошло, румянец, казалось, только усилился. Любопытно. — Просто выпей.

Аэлия несколько долгих секунд смотрела на чай, скепсис на её лице постепенно сменился мрачным принятием, и затем она одним глотком допила остальное.

Она вздрогнула и закрыла глаза, уронив чашку. Желудок Кирана будто провалился на двадцать сантиметров вниз, и ему потребовалась вся сила самообладания, чтобы не окликнуть её.

Мгновение спустя её глаза дрогнули и открылись, и Киран отпрянул. Кольцо магии в её глазах сияло серебром — ярким, пронзительным в темноте, — но он моргнул, и оно исчезло. Он заставил своё сердцебиение замедлиться, отказываясь позволить ей увидеть, в какой нервный комок он превратился, пока они оба участвовали в преступлении, за которое Драконы когда-то убивали. Он никогда не слышал, чтобы их магия проявлялась каким-то цветом, кроме чёрного, но кто знает, как их кровь действует на артемиан; возможно, серебряный свет был обычным, пока его магия проходила через неё.