Зеркало чудовищ (ЛП) - Бракен Александра

— Чёртово-что-угодно… — рявкнул Нэш. — Тэмси! Помочь бы тут!

Я оторвалась от Эмриса, уложив его руки поверх свернутой куртки. Постаралась не задумываться, насколько холодна у него кожа.

— Геройской смертью ты не умрёшь, — строго сказала я, поднимаясь. — Вообще не умрёшь.

Я метнула тревожный взгляд к софе, куда Кайтриона опустила Неву, но ведьма уже очнулась — глаза заметались по комнате.

— Что…? — еле слышно выдохнула Нева.

Кайтриона держала её за предплечья, осматривая на предмет ран; что-то говорила, я издали не расслышала. Нева вскинула взгляд на неё на миг растерянный.

— Тэмси! — заорал Нэш.

Он вцепился каблуками в пол, упираясь в дрожащие стеллажи, пока Дети терзали дверь. Их глаза вспыхивали в прорезях, что они выгрызли в дереве.

Я заняла ту же стойку, всем весом навалилась на полки, пока мышцы не затряслись. Удары грохотали мне в спину и ладони, отбрасывая, я только сильнее давила обратно.

Он и правда здесь, подумала я. Тот самый Нэш, которого я помнила: отчаянный до безрассудства, всегда в самой мясорубке, но с невозможным чувством тайминга.

— Я говорил или нет сидеть в квартире? — процедил он.

— Сейчас ли время для нотаций? — огрызнулась я. — Разве что под замок запер…

Мысль, пришедшая мне в голову, была безрассудной и ослепительно глупой, но меня это никогда не останавливало.

— Я мигом! — Я отпрыгнула от полок, оставив ошарашенного Нэша. Кайтриона нырнула на моё место, глядя на дрожащую дверь с явным недоверием.

— Тэмсин! — крикнул мне вслед Нэш, но объяснять времени не было.

Я рванула к лестнице и сорвалась вниз, руки вымахивая в такт, пока не влетела в подвал. Магически заслонённый проём в хранилище прожужжал по коже, когда я прорезала его.

Это глупо, подумала я, наклоняясь за крупным осколком от бутылки шампанского. Безнадёжно глупо…

Олвен снова подняла зеркало и, прижав к бедру сумку, нервно мерила шагами перед ним, пальцы путались в чернильно-синих волосах.

— …если отпустишь меня, я не буду есть смертную плоть год, — речитативом уговаривала ведьму хаг, следя за жрицей. — Ладно, возьмём иначе. Две недели. Ну, может, три дня.

Олвен остановилась.

— По-моему, торг так не работает.

— Я на таких условиях согласна, — сказала я, подскакивая к ним.

Олвен ахнула при виде меня.

— Что случилось?

— Нева и Эмрис… ранены, в библиотеке…

Ей большего было не нужно. Прижав сумку, чтобы бутылочки не бренчали, она стрелой умчалась назад тем же путём.

Оставив меня наедине с хаг.

Первозданная тварь уставилась, облизываясь на кровь на моей коже и одежде, выползая всё ближе к самой глади зеркала. Осколок стекла впился в ладонь, когда я глубоко вдохнула и крепче сжала пальцы.

— Ты говорила, что предпочитаешь вкус существ, рождённых магией, да? — уточнила я.

Хаг закивала слишком жадно.

— Если я выпущу тебя, прямо сейчас, в эту же секунду, поклянешься ли ты не есть людей… смертных… по меньшей мере год?

— Год?! — завопила она, задымила стекло дыханием. — Клянусь на три дня…

— Две недели, — парировала я.

— Хорошо, две недели, согласна! — торопливо выкатила хаг.

— Клянёшься?

— Да! — слюна уже стекала с острых клыков.

— Отлично, — сказала я и, обойдя зеркало, принялась осколком царапать по рунам на обороте. — Надеюсь, ты голодна.

Глава 20

Наверху, после встречи с хагом, снова пугающе тихо.

Я иду медленно, будто через очередной ночной кошмар. Под бархатом, в который я завернула зеркало, пульсирует глубинный свет. Когда хаг вырвалась, напольное зеркало сжалось до размера ручного — самая малая из наших проблем решилась сама собой. Его невесомость — облегчение для моего измотанного тела.

Росидд опалила воздух магией, ускользая из хранилища. Сила иная, не похожая на всё, что я ощущала прежде: древняя, первотворящая; та, что рождает миры и рушит их. Она звенит в костях, в зубах, и я иду по этому следу — вверх по лестнице, обратно в библиотеку.

Я считаю своих по мере того, как вижу их.

Раз — Кайтриона стоит на обломках стеллажей и глядит в проём двери в зал. На пол перед ней плюхается густая капля вязкой крови; на потолке те же чудовищные разводы. В большом зале от Детей осталась лишь россыпь костей.

Два — Нева сидит рядом с третим — Нэшем, — наблюдая, как он склонён над четырым — Эмрисом. Рубашка у него распорота, обнажая страшные раны, когти разодрали и старые шрамы. Переносица у Нэша всё ещё распухшая от моего удара; синяк лишь прибавляет суровости лицу. Он нахмурен, сосредоточен, протягивает иглу с ниткой, стягивая лоскуты кожи.

Сшивать себя после неприятных встреч и проклятий я видела, как он делает, сотни раз, но — другого человека, да ещё Дая, — от этого момент кажется совсем нереальным.

— Так, голубка, — бормочет Нэш, — теперь можно мазать. Только быстро и аккуратно.

Нева откручивает небольшой пузырёк, и мягкий мятный запах как-то пробивается сквозь мерзкий дух смерти. Её пальцы дрожат, пока она точечно касается мазью свежего шва и переходит к следующему.

Я прикусываю губу — страх выметает остальные мысли. Кожа у Эмриса восковая, будто жизнь ушла. Но сердце всё ещё бьётся. Он всё ещё дышит.

Нэш, наконец, поднимает глаза, быстро меня оглядывает — и снова к делу.

— В твоей короткой жизни идей без башни хватало… — он снова смотрит, уголок рта дёргается. — Но эта такой не была.

Редкая похвала застаёт меня врасплох.

— Ты как? — спрашиваю у Невы, ненавидя, как дребезжит голос. Она отмахивается, всё ещё бледная. — В следующий раз, когда решишь быть такой смелой, вспомни, что твоя странная костяная коллекция сама о себе не позаботится. И я очень расстроюсь.

Она давится улыбкой:

— Ты… сердишься, что я пострадала?

— Разумеется! — фыркаю. — Нельзя так сливать команду…

Смыкаю губы, косо сверля Нэша, который делает вид, что не слушает.

— И ты, — говорю. — Нельзя было явиться на пять минут раньше?

Он хмурится:

— Если бы ты сделала, как я сказал, вас четверых…

Я замираю, давая его словам прокатиться мимо, как раскатам грома.

Нас четверых. Четверых.

Я ещё раз обшариваю глазами развороченную библиотеку, и страх вгоняет пульс в горло. Зеркало выскальзывает из рук и глухо падает. Нева бросает на меня вопросительный взгляд.

Я насчитываю пятерых, но нас должно быть шестеро.

— Где Олвен? — мой голос, как из-под воды.

Кайтриона оказывается передо мной мгновенно:

— Что значит — где? Она внизу.

Пульс всё ускоряется, пока не кажется, что я сложусь пополам.

— Нет. Она поднялась, чтобы помочь вам…

Кайтриона отталкивает меня и мчится. Её серебряные волосы реют позади, как знамя, пока мы пролетаем мимо распахнутых дверей лифта и снова неслись по лестнице. К тому моменту, как мы достигаем хранилища, магия, что рванула из зеркала вместе с хагом, уже осела; в комнате снова холодно и тихо.

— Олвен? — зовёт Кайтриона. — Олвен! Где ты?

— Может, она спряталась, услышав Детей? — думаю вслух. Но и сама понимаю: это нелепо. Она не бросила бы своих, даже в проигрышном бою. — Олвен!

Кайтриона уходит вправо, к тому самому шкафу, где мы прятались с Эмрисом. А меня налево тянет новая нить холода. Я пробираюсь сквозь щепь и осколки витрин — и вижу то, чего раньше не было.

Снег.

Белые хлопья падают в застывшие, багровые от шампанского лужи и тут же тают. Их всё больше на уцелевших участках пола, на опрокинутой мебели.

Я иду по следу, каждый шаг быстрее, — по той же ледяной жиле в воздухе, пока она не выводит меня к каменной стене. Снежинки летят в хранилище не из щели между камнями, а сквозь сами камни.

Я вытягиваю руку, нащупывая магию, она ползёт по коже к тайному ходу по ту сторону.

— Кейт! — кричу.

Эмрис был прав: отсюда есть выход — тоннель контрабандистов, ведущий к разъярённой ветром реке. Снег укутывает окрест — я различаю лишь тени деревьев. У ног те же руны, что скрывали вход в хранилище.