Зеркало чудовищ (ЛП) - Бракен Александра

Я прикрываю глаза от метели, выставляю ногу вперёд и осторожно высовываюсь из края тоннеля, остерегаясь крутого откоса к воде:

— Олвен!

В лёгкие врывается резкий запах снега, снизу тянет речной сыростью. Причала нет, но чёрная вода лижет два деревянных столба по краям входа. Свободные концы канатов лениво крутятся на ветру.

— Она сражалась, — тихо говорит за спиной Кайтриона.

Я оборачиваюсь. Она показывает на стену, проводит рукой вниз к полу — и то, что моему неопытному глазу скрывалось, проступает. Серый камень обуглен; гладкие куски валяются у её ботинок. Она осторожно шагает ко мне, скрестив ноги, и, сжав губы, опускается на колено — пальцы касаются борозды в пыли: здесь кого-то тащили.

Её взгляд скользит по следу — и замирает у моих ног. И только тогда отчаяние проступает на её лице, вырезая глубокие линии.

Я заставляю себя посмотреть.

Под тонким слоем снега, перемазанный в бурое, лежит разорванный в узле браслет из плетёной тесьмы.

Дрожащими пальцами я поднимаю его и показываю Кайтрионе. Тоннель будто сжимается вокруг, перекрывая воздух.

О тайном ходе знали в Ривеноаке только двое живых. Один сейчас наверху, без сознания. Вторая…

Кайтриона встречает мой взгляд, в нём пылает ярость. Мы думаем об одном и том же.

Уирм.

Бат, Англия

Сердце всё ещё колотилось, когда он, прорвавшись сквозь последний кустарник, вышел на поляну у реки.

Он заставил себя остановиться, выровнять дыхание и слушать, как неторопливая вода прорезает землю.

Кожу зудом тянуло к превращению. Хотелось поддаться буйной пульсации и отдать разум зверю, рыщущему внутри. В сознании пса есть только инстинкт — преследовать, повиноваться, убивать.

Вместо этого он сорвал с плеч мантию и торопливо сложил её. Вплетённая в ткань магия шептала под пальцами, манила теплом и силой. Звала исчезнуть.

Проблема была в том, что от мыслей не убежишь.

Нэш жив. Он вернулся.

Он упёрся ладонью в дерево, борясь с дыханием. Смиряя себя. Он не мог предстать перед своим господином таким — слабым, дрожащим, словно мальчишка.

Как Тэмсин ухитрилась выбрать именно ту ложь, которая вернула его в того жалкого, хлюпающего носом мальца, каким он был?

Мы можем пойти к нему вместе. Он всё объяснит.

Сенешаль хрипло выдохнул, чувствуя, как кости позвоночника начинают вытягиваться — первые из сотен переломов, что перестроят его, если он позволит. Боль вывернула душу огнём — и отрезвила.

Встреча с ней застала врасплох, и его передёрнуло от того, каким трусом он был, натянув мантию Артура, чтобы улизнуть. Но он её знал, знал, что Тэмсин пойдёт следом, потому что упряма до безрассудства и не примет его выбор. Спорить он был не расположен — знал, чем кончится.

Если бы она просто послушала. Если бы не была так уверена в своей правоте…

Он не понимал. Всю их проклятую жизнь она мечтала о магии, о том, что есть у него, и теперь воротит нос от этого? От шанса стать кем-то в мире, который на каждом шагу отталкивал её?

Но отвергла она не только предложение. Она отвергла его — уже дважды.

Третью попытку делаешь — и сам дурак, говорил когда-то Нэш.

Он не приврал, не приукрасил, чтобы напугать её. Всё было просто: у неё был выбор, и если она не пойдёт с ними, у неё останется только одна судьба.

— Вижу, вечер прошёл без узды и узорочья.

Шёлковистый голос выскользнул из тени между ближайшими деревьями. Его господин появился через миг, и хотя тело короля Артура оказалось тоньше, чем он воображал, одно присутствие повелителя гасило вокруг снег.

Снег промочил тонкую ткань брюк, когда сенешаль опустился на колено и протянул сложенную мантию. Он склонил голову — и из уважения, и чтобы выиграть секунду, спрятать выражение лица.

Снег скрипнул под сапогами хозяина, но сенешаль не поднял взгляда. Жилы на шее натянулись: каждое волокно тела хотело сорваться, обернуться и нестись по лесу, пока солнце не сожжёт тьму мыслей.

Мантия была осторожно снята с его рук.

— Кабелл, — мягко сказал Владыка Смерти.

Он поднял глаза на имя и внутренне выругался, осознав промах. Тело напряглось, позвоночник сжался в ожидании удара.

— Это не твоё имя, — голос стал низким и смертельным. Ледяная рука сжала затылок, пальцы вдавились, будто выжечь на бледной коже. — Это никогда не было твоим именем.

— Да, мой господин, — прошептал сенешаль, облизывая пересохшие губы. — Простите, мой господин.

— Бледиг, — сказал Владыка Смерти, сдавив сильнее, словно вдавливая имя в плоть. — Я боялся, что это окажется для тебя чрезмерным.

Бледиг. Да. Это его имя. Настоящее. То, что он забыл в человеческой жизни.

— Нет, мой господин. Мне было… в радость служить, — сказал он. — Я остаюсь вашим сенешалем.

Ненавидел, как это прозвучало — не как клятва, а как вопрос.

Смех Владыки, тонкий, как лезвие, провёл по позвоночнику.

— Неужели? Тогда почему я видел, как ты заговаривал с этой дрянной девчонкой? Забыл, как безжалостно она обошлась с тобой? Как отвергла всё, что ты есть?

— Нет, мой господин, — грудь сжалась от воспоминания. Она выбрала собственное неведение — и отвергла его, из ненависти и страха. — Она… она ничто.

— Ты сказал, что убьёшь её, если встретишь снова, — произнёс Владыка. — Это была ложь?

В давние времена, в мире тьмы и проклятий, жили двое детей…

На краю зрения мимо дерева скользнула светлая прядь. Он не поднял головы, лишь сдвинул взгляд, сердце забилось в ребра.

Но это была не она.

Маленькая девочка — лишь призрак, тающая память. Кожа мерцала прозрачностью, взгляд — тёмный, угрожающий. Путаные волосы наполовину забраны под вязаную шапку, туника сбилась.

Её имя…

Блоха.

Блоха из Авалона.

— Ну? — уколол голос Владыки. — Что ты скажешь?

— Я… — сенешаль провёл языком по губам. Лгать он не умел, этим всегда занималась сестра.

Она всё ещё врёт. Про всё. Даже про Нэша, напомнил он себе.

— Я просто не хотел рисковать мантией, — выдавил он, внутренне корчась от хилой отговорки, — вдруг она отнимет её. Или повредит.

Владыка фыркнул:

— Если она может одолеть тебя так легко, возможно, я выбрал не того из близнецов.

Холод мокрого снега пропитал человеческую кожу, пока сенешаль ждал, что велит господин. Но что-то заставило посмотреть туда же — в сторону деревьев, где стояла девочка.

Он резко втянул воздух и усилием удержал тело от вздрагивания. Яркая кровь стекала по её лицу, одежде, собиралась на снегу у ног. Губы шевелились, но звука он не слышал. А глаза… они были ужасны. Холодные, без искры жизни.

— Поднимись, Бледиг, — сказал Владыка Смерти.

Он повиновался, заставляя себя встать. Держал голову склонённой, чтобы не накликать нового гнева. Кровь — превратилась в реку на снегу, потекла меж корней и камней, прямо к нему.

— Собери всадников, — сказал Владыка. — Ночь ещё молода.

Сенешаль выдохнул, дрожа:

— Да, мой господин. Куда теперь?

Лёгкий, в перчатке, палец коснулся ложбинки под подбородком и приподнял лицо, заставив встретиться взглядом с бывшим королём, и на миг увидеть в его глазах собственное отражение.

— Это, юный, зависит всецело от тебя, — произнёс Владыка Смерти. — От того, кем ты захочешь быть.

Глава 21

Когда мы с Кабеллом были детьми, чердак библиотеки казался бескрайним, словно собственное королевство. Беда в том, что если большую часть жизни ютиться в нейлоновых палатках на продуваемых ветрами пустошах или в диких лесах, всё остальное неизбежно кажется надёжным и уютным.

С пятью взрослыми и всем нашим скарбом здесь было уже не уютно, а тесно.

— Ставьте его сюда… Ох чтоб меня… — Нэш отборно выругался, стукнувшись головой о низкий скошенный потолок. Я торопливо расправила одеяло для Эмриса, и Нэш не особенно церемонясь бухнул его на него, сам жалобно пискнув и потирая ушибленную макушку.