Три вида удачи (ЛП) - Харрисон Ким

Люди, впрочем, всегда остаются людьми, и я понимала, что маги к новой разработке Бенедикта потянутся как утки к воде. Зачем платить чистильщику, если можно сделать всё инертным?

Плак стоял на балконе, лениво помахивая хвостом и наблюдая за чем-то на улице.

— Кто там, Плак? Эшли? — спросила я, доедая последнюю вафлю. Хотя, если честно, мисс Валедикториан, скорее всего, была в аудитории.

Телефон снова дзынькнул, и на этот раз я посмотрела. Прекрасно.

Ещё два сообщения, — саркастично подумала я. Генри меня впустит? Серьёзно?

— Это была ужасная идея, Плак, — сказала я, пальцы мелькали по экрану, пока я строчила Херму сообщение, чтобы он перестал со мной разговаривать, иначе я сообщу в полицию, что он сталкер, и сдам им его адрес. Генри… как компьютер лума, Генри?

— Петра Грейди! — раздался крик с улицы, и я вздрогнула, едва не выронив телефон. Плак всё так же смотрел с балкона, хвост продолжал махать.

Бенни?

— Петра Грейди! — заорал он снова. — Я хотел бы с тобой поговорить, если в твоём холодном, жалком, бессердечном сердце найдётся для этого место!

Это было просто хамство. Я нахмурилась, сунула телефон в карман и вышла на балкон. Он стоял на улице; его кабриолет был припаркован вкривь и вкось, занимая сразу два места. Он смотрел на мой дом, явно взбешённый. Может, поумнел и отменил релиз.

— Эй! — крикнула я. Он обернулся слишком резко, едва не потеряв равновесие. — Это приличный район. Здесь люди не орут друг на друга. В чём твоя проблема?

Бенедикт одёрнул чёрный костюм и выпрямился. Ясно, что он только что был на какой-то сцене — цветок в петлице, ботинки вызывающе блестят.

— Я… — выдохнул он, — хочу знать, где ты была сегодня днём.

Я облокотилась на перила, скрестив лодыжки. Хмурится, — подумала я.

— Я на тебя не работаю. Даже если бы и работала — это не твоё дело.

Телефон дзынькнул — пришло сообщение, я его проигнорировала. Отвали, Херм.

Бенедикт отпустил дерево, за которое держался, и перешёл улицу. Причёска безупречна, шаги — с едва заметной заминкой.

— Я никогда не принимал твою отставку.

— В этом и суть увольнения, доктор Стром, — сказала я, жёстко ударив по фамилии. — Тебе не дают права голоса.

— Я был на сцене, — сказал он, сходя с бордюра и снова хватаясь за дерево, чтобы не потерять равновесие. — Не два часа назад. Тебя там не было. Антон был. И Антон — идиот.

Господи. Он что, пил?

— Тебе нужно уйти, — сказала я.

Он посмотрел на меня снизу вверх.

— Мне нужно с тобой поговорить. Спустись. Что-то не так.

Ну конечно, — подумала я и сдалась.

— Ладно. Поднимайся. Я тебя впущу. «Два-Д».

— «Два-Д», — повторил он, длинные ноги выбивали неровный ритм, пока он направлялся к крыльцу.

— Плак, будь вежливым. Не сбивай его с ног, — сказала я, открывая дверь. Хмурясь, я выдернула вилку вафельницы из розетки, поколебалась и засунула недоеденную вафлю в тостер. Кофе, — подумала я, включая холодную воду. Мне нужно было чем-то занять руки.

Что-то не так, — размышляла я, когда домофон пискнул, и я открыла дверь внизу. Может, Эшли его куда-то позвала, и он хотел совета.

— Стой, — сказала я, когда Плак попытался протиснуться в дверь. — Плак, стой!

Бенедикт уже топал по лестнице, и мне пришлось дёрнуть пса назад.

— Заходи! — крикнула я, когда короткий шнур соскользнул, и волосы упали мне на глаза. — Сидеть. Сидеть!

Наконец пёс сел. Сдув волосы с лица, я увидела Бенедикта, стоящего в холле.

— Ты уверена? — спросил он. Я кивнула, крепко сжимая ошейник Плака.

— Разве ты не должен быть сейчас на какой-нибудь вечеринке? — кисло спросила я.

Чёрт… Если в лабораторном халате Бенедикт выглядел неплохо, то в костюме он был опасно хорош. Высокий, худощавый, цветок в петлице. Даже пластырь на пальце каким-то образом добавлял ему шарма.

— Да, — сказал он ровно, осторожно проходя внутрь. — И я должен там быть. И это твоя вина, что меня там нет.

— Моя? — я прищурилась. Но он сказал, что что-то не так, и я подавила желание выставить его за дверь. — Хочешь кофе?

— Нет. — Он посмотрел на Плака и закрыл дверь, протянув руку к псу. — И не пытайся быть со мной милой. Слишком поздно.

Я медленно вдохнула, приводя себя в равновесие. Сжав губы, подняла с пола короткий шнур и бросила его на стол.

— Я пью кофе, — сказала я нарочито легко и направилась на кухню. — Если передумаешь — скажи. Так чего ты хочешь?

Бенедикт шёл за мной медленно.

— Твоя непрофессиональность возмутительна. Никто и никогда не уходил от меня.

— Угу, — отозвалась я и, повернувшись к нему спиной, засыпала молотый кофе в фильтр и нажала кнопку заваривания.

— Я мог взять с собой на ту сцену кого угодно, — сказал он, осматривая мою квартиру. — Я хотел, чтобы там была ты — чтобы помогла объяснить все эти вещи чистильщиков. Лора и Антон вообще не в курсе. Эшли пропала. Я выглядел как идиот.

Он напрягся, о чём-то подумав.

— Её здесь нет, да?

Я повернулась и оперлась на столешницу, уперев ладони по обе стороны. На его плече поблёскивал дрейф дросса, и я подавила порыв стряхнуть его. Так ему и надо, если он треснет и у него отвалится пуговица.

— Видишь ли, мне это даже кажется смешным, — сказала я, когда кофеварка заурчала, ч-р-р-ррумп-тхумп, сама с собой. Конечно, у меня могла бы быть более навороченная кофемашина, но простую перколяционную было сложнее вывести из строя дроссом. — Ты хотел, чтобы я была там и отвечала на неудобные вопросы чистильщиков, потому что я понимаю, что происходит, так?

Он кивнул, брови поползли вверх, а взгляд продолжал блуждать по квартире — повсюду чувствовалась любовь Эшли к декору.

— Я бы счёл это очевидным, — сказал он.

Плак с фырканьем улёгся между нами, и я попыталась занять менее враждебную позу.

— И всё же ты отказываешься допустить, что мои выводы могут быть верными, если это означает, что твоему процессу нужно больше изучения, — сказала я, и его внимание наконец переключилось на меня. — Господи, Бенни. Ты даже не знаешь, почему те образцы потеряли плотную структуру, и всё равно выпустил это в мир?

— Проблема была только в тех образцах, с которыми работала ты, — сказал он, похлопывая себя по колену, чтобы привлечь Плака. — У тебя хорошая квартира. Мне нравится твой пёс. Как его зовут? — спросил он, длинные пальцы нащупывали жетон. — Плак? — прочитал он. — Серьёзно? Я думал, Эшли шутила.

Вспышка памяти поднялась и тут же погасла: треугольные записки, сложенные из бумаги, засунутые мне в шкафчик. Тогда они заставляли меня чувствовать себя особенной — пока он внезапно не перестал здороваться со мной в коридоре. Я была не его тайным другом, как он это называл. Я была той, кого он стыдился. Потому что я пользовалась магией, но не могла творить магию.

Но дети бывают жестоки, и я задавила старую боль, налила ему чашку кофе и пододвинула её по барной стойке.

— Пей. Протрезвей. И уходи.

— Я не пьян, — сказал он, но плечи у него опустились, когда он взял кружку. — М-м… вкусно, — добавил он после осторожного глотка. — Спасибо.

Почему-то этот комплимент меня задел. Я нахмурилась, заметив, что дросс рассыпан по всему полу. До его прихода его здесь не было.

— Ты опять возился со своим колючим приёмом на дроссе, да? — сказала я. Это был не вопрос.

Он встретился со мной взглядом поверх края кружки.

— Разумеется.

Я с отвращением указала на пол.

— Ты кое-что пропустил.

Бенедикт опустился на высокий табурет, кружка всё ещё была у него в руках. Он закрыл глаза, вдыхая пар.

— Прости. Сейчас уберу.

Но он не двигался. В конце концов я достала жезл, закрутила его дросс в вихрь и щёлкнула им в пустую ловушку. Прекрасно. Теперь я ещё и плачу за утилизацию его дросса.

— Ты всё ещё не чувствуешь дросс? — спросила я, убирая жезл в задний карман. Он открыл глаза, и в них мелькнула старая злость.