Три вида удачи (ЛП) - Харрисон Ким

— А что?

Я пожала плечами, делая лицо нарочито нейтральным.

— Думаю, именно поэтому ты так хотел видеть меня на той сцене. Тебе плевать, что я думаю, и на те опасности, которые я вижу и которые ты отказываешься признать. Тебе просто нужен был кто-то, кто будет убирать за тобой, чтобы никто не заметил, что ты сам этого не видишь.

— Это вообще не так, — Бенедикт выпрямился, лицо его напряглось.

— Я тебе не мать, — сказала я. — И знаешь что? Оставь кружку. Тебе пора уйти. Сейчас.

Он с глухим стуком поставил кружку на стойку.

— Я вообще не хотел кофе.

— Тогда тебе ничто не мешает выйти из моей квартиры.

Он встал, а Плак прижался ко мне.

— Ладно, — сказал Бенедикт, взгляд у него был слегка расфокусирован. — Но сначала я скажу кое-что. Я пригласил тебя участвовать в самой крупной инновации, которую увидит наше поколение, а ты выставила меня посмешищем всего кампуса.

— Да? А я, между прочим, не твой аксессуар. Переживи это.

— Ты не понимаешь, да?! — заорал он. — Мои теории ставят под сомнение только потому, что Петра Грейди говорит, что в них есть изъяны!

Пульс резко участился. Кому-то вообще важно, что я думаю?

— Тебе следовало поговорить со мной, — сказал Бенедикт. — А не бегать к своим… прядильщикам и жаловаться, как маленькая девочка. И где мой инертный дросс? Ты его забрала. Я хочу его обратно.

Плак заскулил, когда я шагнула через комнату и встала прямо перед Бенедиктом.

— Во-первых, это мои наставники, а не «мои ребята», — сказала я, и он отшатнулся. — Во-вторых, я с тобой говорила. Ты просто не стал слушать. В-третьих, я не брала твой дросс. Ты сам его выбросил. В обычный мусорный поток. И, наконец, я отдала его Даррелл, чтобы она на него посмотрела — тем, чем ты вообще не должен был меня нагружать. Она должна была участвовать с самого начала, чтобы твоя процедура была безопасной и рабочей!

— Даррелл? — Бенедикт моргнул, кофе наконец начал на него действовать. — Он в луме?

— Я советовала тебе притормозить, — сказала я. — Я говорила, что нужно больше времени, чтобы посмотреть, что происходит при хранении, или когда ты собираешь слишком много сразу, или в зоне с высоким уровнем дросса — вроде хранилища. И даже не начинай про то, почему часть образцов потеряла плотную молекулярную структуру и начала притягивать тень. Как минимум, нам нужно было больше времени, чтобы организовать дополнительные вылазки чистильщиков — на тот случай, если твои лабораторные процессы не воспроизводятся, и мы внезапно оказываемся по уши в дроссе.

Бенедикт отступил ещё на шаг. Кажется, он наконец начал слушать. Или нет.

— У меня было не меньше полудюжины идей, как сделать выпуск более гладким, — сказала я уже мягче. — Но ты не слушал, потому что это означало бы признать, что у твоей великой и славной инициативы по спасению мира есть проблемы, которые ты предпочитаешь игнорировать.

Он открыл рот, и я снова шагнула в его пространство.

— Твоя штука может быть инертной, — сказала я, сжимая кулак, — но что происходит в зоне с высоким дроссом, вроде хранилища или ловушки? Ты вообще проводил такие исследования?

— Нет, — он собрался. — Это же дросс.

— И вот здесь, — сказала я торжествующе, — ты снова совершаешь одну и ту же ошибку. Дросс — это не мусор. Это потенциальная энергия. А значит, таким он не останется.

Плак фыркнул и махнул хвостом, когда в дверь внезапно постучали.

— Грейди? — приглушённый голос Льва донёсся из коридора. — Эй, у тебя есть сахар?

Бенедикт замер, так и не произнеся следующую фразу, пока мы смотрели друг на друга.

— Паучьи сопли, — пробормотала я, и выражение его лица сразу скисло.

— Я пришёл сюда не для того, чтобы с тобой ругаться, — сказал он, но было уже поздно.

— Грейди! — окликнул Лев, и из его голоса исчезла лёгкость. — Ты в порядке?

— Сейчас выйду! — громко ответила я, потом нахмурилась. — Это мой сосед, — пробормотала я, направляясь к двери. — Он, наверное, нас слышал, хотя я думала, что стены здесь толще.

— Обычный? — Бенедикт одёрнул пиджак.

— Маг, — раздражённо ответила я, отодвигая Плака и открывая дверь. — Привет, — сказала я, смутившись, когда Лев оказался прямо передо мной, с отколотой кружкой из «Пирекса» в руке — будто с оружием.

Я никогда не видела его без улыбки, и меня передёрнуло, когда он посмотрел мимо меня на Бенедикта — настороженно прищурив голубые глаза. Да. Он нас слышал.

— У меня закончился сахар, — сказал он ровно, на мгновение задержав взгляд на мне. — Хочешь сходить со мной в магазин?

Мои плечи тут же опустились от облегчения — приятно было знать, что рядом есть люди, которым до меня есть дело. Никому не доверяй, да? — мелькнуло в голове, вспомнив сообщение Херма.

— Прости, — тихо сказала я. — Я не думала, что мы так шумим. Заходи.

Сахар нужен. Точно. Он постучал, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке.

Плак махал хвостом, обнюхивая обоих мужчин, пока они молча оценивали друг друга. Лев двигался с какой-то странной готовностью, которой я раньше у него не видела: серьга-лодстоун блеснула, и в нём отчётливо чувствовался военный опыт. Бенедикт же выглядел просто раздражённым.

— Эй, — сказал более низкий и жилистый Лев, останавливаясь рядом со мной, держа кружку наготове.

Мне стало неловко, и я похлопала Плака.

— Лев, это Бенедикт Стром. Бенедикт, это Лев Эвандер. Мой сосед.

Я не знала, как теперь называть Бенедикта. Он больше не был моим начальником, а школьная влюблённость выглядела жалко.

Лев вздрогнул, его рука почти выскользнула из рукопожатия Бенедикта.

— Бенедикт? — переспросил он, потом словно спохватился. — У моей… э-э… сестры муж по имени Бенедикт. Я должен был это запомнить. Я ужасно путаюсь в именах.

Тонкие губы дёрнулись в улыбке.

— Рад знакомству, Бен, — сказал Лев, пожимая ему руку.

— Взаимно, — улыбнулся Бенедикт, и было очевидно, что он пил.

— Мы обсуждали то, что я вчера ушла из его проекта, — сказала я.

По лицу Бенедикта быстро пробежала тень эмоций.

— Мне пора идти, — сказал он, и Лев сместился ближе ко мне, подальше от двери.

— Ага, приятной вечеринки, — сказал Лев, и меня кольнуло чувство вины.

— Бенни, подожди… — начала я.

Плак тявкнул, и мой голос оборвался, когда пёс рванул в спальню, будто его ужалили.

А потом я закричала — меня толкнули, и я полетела на пол.

Да что за чёрт, — подумала я, взбешённая, когда вспышка боли прошла от локтя к затылку. Вскрик Бенедикта был громче моего, и я увидела, что он тоже лежит на полу, с широко раскрытыми от изумления глазами. С глухим стуком Лев откатился к двери, прижимая руку к боку и присев так, будто ожидал, что кто-то сейчас проломит стену.

— Что за… — начала я, и тут над нами прокатился громовой удар, заставив посуду в шкафу задребезжать и всех нас повернуться к балкону.

Лицо Льва стало пустым.

— Это был взрыв, — сказал он, поднимаясь на ноги.

Я тоже встала, стряхивая с себя тонкую прядь дросса, и последовала за Бенедиктом и Львом на балкон. Губы сами разомкнулись, когда я увидела странно окрашенное небо. Вверх и вниз по улице люди высовывались из окон или выходили на тротуар. Завыли сигнализации, и тревога во мне вспыхнула, когда я проследила за указывающими пальцами — к вздымающейся над деревьями мутной дымке, похожей на невидимое пламя.

Это был дросс. Дросса было больше, чем я когда-либо видела: он двигался, как волна, налетающая на скалы, — высвобожденная энергия врезалась в университетские здания и заливала кампус.

— Это база? — прищурившись, спросил Бенедикт, глядя вдаль.

— Нет, база южнее, — Лев обшаривал взглядом небо. — Это с кампуса.

Он шагнул назад и потянулся к телефону.

Они его не видят, — подумала я, прижимая руку к ноге, где дрожал Плак.

— Вышибло вышки, — нахмурившись, сказал Лев. — Связи нет.

— Эм… мне нужно идти. — Пульс резко участился, когда искажение прокатилось над библиотекой, погребая её в дымке, прежде чем поползти дальше, как лавина в замедленной съёмке. — Бенни, я беру твою машину. Ты со мной?