Тревожа мертвых (ЛП) - Армстронг Келли

— Я не хотела, чтобы папе причинили вред.

Я нахмурилась:

— Ну конечно…

— Я знаю, что говорила, будто его стоит проклясть за то, что он превратил разворачивание мумии в развлечение, но я не всерьез.

Я осторожно положила руку ей на плечо.

— Ты явно просто поддразнивала его, да и то — грозилась лишь наслать на него чирьи. То, что случилось, никак с тобой не связано. Проклятий не существует.

— Я знаю, — прошептала она. — Он был хорошим папой. Он ворчал, если мы крутились под ногами или слишком шумели, но он брал нас на раскопки, он говорил с нами и слушал нас так, будто мы взрослые. Майклу это нравилось. И мне тоже.

— Вот это и нужно помнить, — сказала я. — Только это и имеет значение.

Она снова зашагала вперед, теперь уже нервно постукивая палкой перед собой. Её следующая остановка была такой внезапной, что я едва в неё не врезалась.

Фиби резко обернулась и посмотрела мне прямо в глаза:

— Если дядя Селим взял те артефакты, у него была веская причина.

Я замерла.

Она упрямо вскинула подбородок:

— Она у него была, что бы там ни говорил лорд Мьюир.

Черт возьми. В современном мире я была бы обязана замять этот разговор или хотя бы отвести её к леди Кристи, прежде чем она скажет лишнее. Но что бы она ни задумала выложить, при сестре Селима она этого не скажет.

— Хорошо, — осторожно произнесла я.

— Он не вор.

— Хорошо.

— Если он и взял их, то по веской причине. По очень веской.

Я старалась подбирать слова как можно тщательнее:

— У тебя есть повод подозревать, что он мог… вынести артефакты из дома?

Молчание. Черт. Будь она просто уверена в его невиновности, её бы напугал сам вопрос; она бы тут же бросилась отрицать, мол, «конечно нет!».

Она снова упрямо вскинула подбородок:

— Дядя Селим не вор. Нельзя украсть то, что и так по праву твое. История Египта принадлежит египтянам.

Я выдохнула. Ну, допустим. Это в корне меняет дело.

Египет еще не стал частью Британской империи, если мне не изменяет память, это случится лет через десять. Сейчас он находится под властью османов, в состоянии так называемого сюзеренитета — что-то вроде отношений Пуэрто-Рико и США. Впрочем, британцы уже вовсю запускают туда лапы и выгребают любые артефакты, до которых могут дотянуться.

Мне хотелось расспросить её подробнее: протестовал ли Селим когда-нибудь против вывоза ценностей из Египта? Но я не могла. Она десятилетняя девочка, которая только что фактически дала показания против дяди, которого обожает. Она говорит это мне в надежде помочь ему, а не подставить под удар.

Фиби слишком мала, чтобы понять, что она делает, поэтому мне пришлось отступить, сделав для себя пометку: к сожалению, мы не сможем вычеркнуть Селима из списка подозреваемых так быстро, как хотелось бы.

***

Мы шли по саду. Не в том, что при доме Кристи, а в одном из частных скверов неподалеку от особняка Грея. Эти сады были закрытыми с самого момента их основания лет пятьдесят назад — только для жильцов близлежащих домов. У Грея был ключ; он впустил нас и запер за собой калитку.

В саду никого не было: цветы «ушли на покой», а зимних украшений, способных привлечь гуляющих, еще не выставили. Без снега сквер выглядел уныло: пустые клумбы, голые деревья и кусты с пожухлой листвой. Никакого сравнения с участком Кристи, где даже в ноябре было уютно. Зато здесь было тихо.

— Кажется, я знаю, кто взял артефакты.

Это сказала не я. Это сказал МакКриди. Я напряглась, ожидая услышать, что леди Кристи боится причастности брата. Но вместо этого он произнес:

— Похоже, между сэром Аластером и лордом Мьюиром вышел спор из-за находок.

— Спор? — переспросила я.

— Как лорд Мьюир уже говорил вам, он имеет право на часть добычи. Но всё это происходило в рамках строгих ограничений, установленных сэром Аластером для защиты исторической и научной ценности находок. Лорд Мьюир забирает половину, но сэр Аластер имеет право первым отобрать до двадцати процентов экспонатов до того, как лорд Мьюир начнет выбирать свою долю.

— Двадцать процентов того, что сэр Аластер считал наиболее значимым.

— Именно.

Я отвела в сторону не подрезанную ветку.

— Те самые двадцать процентов, которые сэр Аластер обещал передать в дар музеям.

— И он их передавал. Леди Кристи подтвердила это и сказала, что лорд Мьюир не станет утверждать обратное. Сэр Аластер жертвовал предметы, имевшие высокую историческую ценность.

— Но, полагаю, именно здесь и возник конфликт. Сэр Аластер забирал те вещи, на которые положил глаз лорд Мьюир.

— Да. Они договорились об этом еще в начале сотрудничества, и сэр Аластер, как и обещал, выбирал двадцать процентов для пожертвований. Но лорд Мьюир со временем осознал, что «ценность» в историческом контексте частенько означает «ценность» и в денежном эквиваленте.

Я вспомнила слова Мьюира, когда он небрежно обронил, что самые красивые вещи не всегда самые исторически важные. Вот только для искушенного покупателя это одно и то же.

На повороте мой каблук зацепился за расшатавшийся булыжник. Грей мгновенно протянул руку, поддерживая меня, прежде чем я успела пошатнуться. Я взглянула на него с благодарной улыбкой. До этого момента он молчал, слушая и анализируя информацию.

Я спросила:

— Мьюир оставляет свою долю себе или продает?

— Граф не станет пачкать руки торговлей, дорогая Мэллори. Для этого у него есть люди. Но да, хотя лорд Мьюир и оставляет кое-что для личной коллекции, большая часть уходит на продажу.

— И он понял, что прошаренным коллекционерам нужен не просто симпатичный ювелирный скарабей. Им подавай вещи, которыми можно хвастаться, например, редкий свиток из гробницы фараона.

— Точно. Лорд Мьюир хотел пересмотреть условия сделки, чтобы забирать свою половину из общего объема без предварительного выбора Аластера. Леди Кристи полагает, что её муж вел свою собственную игру. Умиротворял Мьюира другими способами.

— Например, выступая против студенток-медиков. Сдал их с потрохами, чтобы сохранить свои артефакты.

МакКриди кивнул: — Весьма вероятно. Лорд Мьюир, судя по всему, принял эти уступки как должное, и вопрос посчитали закрытым.

— Хм. — Я заметила, что мы приближаемся к выходу, и свернула на соседнюю дорожку, уводя нас на второй круг по саду. — А те вещи, что пропадали раньше… были среди спорных артефактов?

МакКриди улыбнулся:

— Не зря ты была детективом, я погляжу.

— Ну, я знаю, что ты чертовски хороший детектив, а значит, ты не стал бы рассматривать Мьюира как серьезного подозреваемого в краже без веских улик. Например, если бы пропали именно те вещи, которые он хотел заполучить.

— Из четырех предметов, похищенных в прошлый раз, два были именно теми, из-за которых они спорили.

— Потому что забрать только те, что ему нужны, было бы слишком очевидно. Значит, ты думаешь, что Мьюир не оставил эту затею. Он воспользовался хаосом после убийства, чтобы прибрать к рукам еще больше артефактов. Это было несложно: он постоянно ошивался в доме. Когда леди Кристи написала ему о пропаже, он примчался, взял всё в свои руки, вызвал нас, обвинил Селима и даже специально подчеркнул, что пропавшие вещи — не самые ценные.

Мы продолжали идти вдоль живой изгороди. МакКриди посмотрел на меня:

— Ты выстроила очень логичную версию, но у меня чувство, что ты просто пересказываешь мои мысли… и при этом сама с ними не согласна.

— Нет, я согласна. Просто я пытаюсь переварить дополнительную информацию.

Я пересказала ему то, что услышала от Фиби о её дяде.

— А-а, — протянул МакКриди. — Это осложняет дело.

— Это не значит, что Селим виноват. Фиби могла просто услышать, как Мьюир его обвиняет, и бросилась на защиту. Возможно, она боится, что он мог сделать это, чтобы вернуть сокровища своей страны. Что он против грабежа, а значит, по логике вещей, мог их забрать.