Та, кто грезила в терниях (ЛП) - Гарсия Ребекка Л.

— Нам нужно начать, — сказала Ава, голос надломился в конце.

— Да, — ответил Китт, звуча так же пусто, как и чувствовал себя.

Он опустился на корточки у основания узкого дупла дерева, слёзы подступили к глазам, когда он положил брата в сплетение покрытых мхом корней, уходивших в самое сердце магии Мисторна. Тень Китта опустилась на колени рядом с ним, протянувшись к тени, которую отбрасывал свёрток с костями. Даже его тьма сегодня скорбела.

Его рука дрожала, когда он закрыл глаза и потянулся к дереву, прося, умоляя принять Уоррена как своего, но дерево оставалось неподвижным. Над ними ни один лист не дрогнул в тяжёлой тишине. Никто даже не смел вдохнуть.

— Пожалуйста, — взмолился он, уже не заботясь, что все слышат отчаяние в его голосе. — Прими моего брата. Дай ему покой.

Кулаки Китта сжались, отчаяние поднималось волнами перед неизбежным отказом, пока наконец, почти незаметно, корни не сдвинулись вокруг ткани. Они двигались медленно, ползли по краям савана Уоррена, окружая его. Кора скрипела и стонала, когда лозы втянули его кости в дупло с такой нежностью и заботой, что сердце болезненно сжалось.

Те же мерцающие огни, что плыли сквозь полог, вспыхнули в жилах дерева, становясь ярче, пока великое дерево Мисторна звало его брата домой.

Позади послышались тихие рыдания, и он обернулся, увидев, как Ава вцепилась в своего брата Феликса. Брэм стоял, сунув руки в карманы, слёзы текли по его смуглым щекам, и Китт мог только представить, какие воспоминания вспыхивают у него перед глазами: как он нашёл на берегу кости Уоррена, обглоданные дочиста. Кай положил руку Брэму на плечо в знак поддержки. Китт хотел их утешить, но не знал как. Не был уверен, что они вообще захотят этого от него.

Когда всё закончилось, Китт прижал ладонь к коре и снова закрыл глаза, благодаря дерево за то, что оно приняло Уоррена в свои объятия.

— Теперь он часть острова, — сказал Китт Потерянным. — Пока стоит Мисторн, Уоррен будет жить вместе с ним.

— А если Мисторн умрёт?

Китт резко повернулся и увидел Аву. Она стояла, расправив плечи, напряжённая, словно буря, ждущая возможности разразиться.

— Что это должно значить? — спросил Китт.

— Это значит, что остров меняется, даже умирает, — голос Авы не дрогнул, когда она обвела рукой всё вокруг. — Феи исчезли, русалки пожирают друг друга, даже цвета потеряли яркость, и всё стало только хуже с тех пор, как… — тут она отвернулась, стеклянные глаза скользнули по пейзажу, пока она брала себя в руки. — Что-то случилось там, в Морях Времени, Китт. Что ты потерял там, кроме Уоррена?

Живот у него скрутило так же крепко, как пальцы, сжавшиеся в кулаки.

Взгляд Китта прошёлся по Потерянным, оценивая их реакцию на невысказанное обвинение Авы. Пальцы Феликса сжались в кулаки по бокам, костяшки побелели, а верхняя губа чуть приподнялась, открывая край клыка. Брэм перенёс вес с ноги на ногу, мышца на челюсти дёрнулась под щетиной. Только Кай оставался неподвижен, его глаза были прикованы к какой-то дальней точке за плечом Китта, пока он скрывал эмоции, бурлившие под поверхностью. Тишина между ними натянулась, как тетива, ожидая ответа, который её разорвёт.

Он подумал о том, чтобы солгать. Что значила ещё одна ложь, когда всё его существование рядом с ними было построено на полуправде и осторожных умолчаниях? Это выматывало, постоянно удерживать такую утомительную собранность, прятаться за собственной маской ярости, а потом равнодушия, когда на самом деле он рассыпался. Это была единственная его версия, которую он им когда-либо показывал, та, что удерживала их с ним на Мисторне сквозь годы и потери, победы и сокровища.

Но затем он будто почувствовал присутствие Уоррена, тёплую руку на плече, дающую силы сказать то, что он должен был сказать ещё год назад.

— Я влюбляюсь в неё, — признался он шёпотом.

Неподвижность, охватившая похороны Уоррена, была ничем по сравнению с тихой угрозой, окружившей их сейчас. Китт сглотнул, отказываясь отступать от своей правды. Пусть они ненавидят его, пусть даже презирают, но он хотя бы вслух произнёс то единственное, что пожирало его изнутри.

— Китт, — прорычал Феликс.

— Я знаю, что это значит, — он держал голос ровным, руки расслабленными по бокам, пока даже огни вокруг них отказывались мерцать. — Я знаю, что это делает с Уайардом, что делает с островом. Я не… — Китт остановился, глубоко вдохнул и попытался продышать тревогу, сжавшую грудь. — Я не отрицаю этого.

— Ещё как отрицаешь, — выпалила Ава. — Ты должен это прекратить. Должен отправить её к херам домой и закончить это безумие, пока…

— Я не могу, — процедил он.

— Китт…

— Я не могу, Ава! — его крик был мольбой, просьбой понять и принять то, чего даже он сам не мог. — Я пытался, весь последний год пытался, и я… я не могу это остановить. Всё уже зашло слишком далеко. В тот миг, когда я впервые унёс её, всё было кончено.

Китт снова посмотрел на каждого из своих Потерянных, надеясь, что хотя бы кто-то поймёт и даст ему то прощение и принятие, которыми Уоррен так охотно его благословил. Он не мог контролировать дрожь, сотрясавшую тело, эмоцию, грозившую прорваться через плотину, которую он держал вокруг сердца с той ночи, когда Холли вырвала кусок своей души, лишь бы избавиться от него.

— Насколько ты стал смертным? — спросил Феликс, скрестив руки на татуированной груди, а неровные чёрные волосы упали ему на лоб.

— Я… — Китт вздохнул, признание лежало на языке тяжестью, от которой он отчаянно хотел избавиться, но слишком боялся отпустить. — Я не знаю. Моя сила мерцает. Даже отпустить тень теперь забирает у меня больше, чем раньше. Она всё ещё есть, просто… — он снова вздохнул, нетерпеливо запуская пальцы во влажные волосы. Магические татуировки, покрывавшие тело, ещё были на месте, но больше не ощущались живыми под кожей, как прежде. — Меняется. Просто меняется.

— Я вижу, — признался Брэм. — Остров меняется вместе с тобой, Китт. Он видел самые светлые дни с тех пор, как она пришла, и самые тёмные после ухода. А теперь в воздухе будто равновесие, ожидание, куда качнётся чаша весов. Так куда она склонится?

Китт не отвёл взгляда от расчётливых глаз Брэма, когда ответил:

— Я люблю её, Брэм.

— Значит, если ты станешь полностью смертным, — сказал Кай, — остров тоже станет каким? Смертным вместе с тобой?

— Я… я правда не знаю, — признался Китт. — Но думаю, если я стану смертным, магия на Мисторне перестанет существовать или изменится во что-то другое. Может, она выберет кого-то нового, чтобы править островом.

На это Китт надеялся. Он стоял на страже Мисторна больше жизней, чем было достаточно. Может, кто-то из его Потерянных сможет занять трон.

Ава издала звук, слишком наполненный ненавистью, чтобы быть смехом.

— И всё из-за этой тупой пизды. Уоррен в этом дереве, остров, блядь, умирает, а ты посмотри на себя, пускаешь слюни себе под ноги из-за неё. А она что? Заперта в Бухте Ужаса, изображает пленницу, пока ты…

— Мне нужно, чтобы ты мне доверилась, — прошептал Китт, подняв руки, пытаясь успокоить её, прежде чем она взорвётся.

— Доверилась тебе? — взвизгнула Ава. — Уоррен доверял тебе! Он…

Она оборвала себя надломленным всхлипом, заглушив его ладонью, прижатой ко рту. Сердце Китта могло бы разбиться, пока он смотрел, как она борется с демонами, бурлившими внутри. Чёрный поглотил её радужку, когда она сделала шаг к нему и низко, сдержанно сказала:

— Он доверял тебе больше всего на свете, а ты выбрал её. Почему кто-то из нас должен доверять тебе после этого, когда ты так откровенно снова выбираешь её вместо всех нас?

Вопрос повис между ними, и без того влажный воздух стал ещё гуще. У Китта не было свидетелей, которых можно было бы призвать, и доказательств, которые можно было бы предложить. Тот миг в буре, когда взгляд Уоррена встретился с его, а между ними был зажат флакон с пыльцой фей, которой хватало только на двоих, теперь существовал лишь в его памяти. У Потерянных не было ничего, кроме его рассказа, его слов, которым они уже давно перестали верить. Даже когда он поднимался в то потемневшее небо с Холли на руках и её кровь сочилась между его пальцами, он знал, что этот час расплаты придёт, и ему нечего будет им предложить, кроме недостаточной правды.