Бесконечные мы (ЛП) - Батлер Иден

Дым начал валить прежде, чем мы поняли, что происходит. Голос Сильва был паническим и громким, и я клянусь, что слышала еще кого-то, другой голос, не моего брата, умоляющего о чем-то, чего я не могла расслышать.

— Они выйдут, — сказал мистер Симоне голосом, рассчитанным на то, чтобы его услышали, и в этих словах звучало слишком много смеха. — Не волнуйся, выйдут.

Дым становился все гуще, валил все сильнее, мама схватила меня и потащила к противоположной стороне комнаты, где воздух был чуть чище. С широко раскрытыми глазами, она метнулась к окнам и вскрикнула, когда, сорвав брезент увидела по ту сторону Джо Андреса с пистолетом, направленным прямо на нее.

— Выходи, девчонка. Давай же, — между зубами у него был табак, а в глазах горел тот же жадный огонь, что и в ту ночь, когда он разорвал на мне рубашку. — Не заставляй меня повторять.

Когда я начала кашлять, потому что дым стал черным, а одна сторона здания уже пылала жарким, ярким пламенем, мама потащила меня к шаткой лестнице, ведущей к платформе в направлении мостика на втором этаже. Высоко в стене зияло большое отверстие в виде окна, вероятно предназначенное для погрузки, оно было разбито и открыто для стихии, а над ним к поперечной балке была прикреплена массивная цепь. Поднимаясь по этой провисшей лестнице по две ступеньки за раз, мама крепко держала меня за руку, думая, наверное, что если мы доберемся до крыши, то сможем перепрыгнуть на соседнее здание. Но с платформы мы увидели, что впереди мостик обрывается посередине, и дотянуться до разбитого окна можно только по той длинной цепи.

— Ты маленькая, Сьюки, я хочу, чтобы ты туда залезла, — голос мамы был диким, прерывистым, она кричала сквозь рев пламени, задыхаясь от кашля, раздиравшего ее легкие. Она сняла платок, которым завязала волосы, и обмотала им мой нос и рот, пытаясь улыбнуться мне сквозь дым, пытаясь придать мне смелости. — Ты сможешь, детка. Я знаю, ты сможешь.

— Мама, нет. Я не могу, — я взглянула на разбитое окно, в двух этажах над землей. — Слишком высоко. Это слишком высоко.

Тогда она встряхнула меня, как тряпичную куклу, впившись пальцами в мои руки.

— Слушай меня, девочка. Ты полезешь туда и будешь карабкаться по этой цепи, — мне не нравилось, как дрожал ее голос. Моя мама была сильной, жесткой, как гвоздь. За всю свою жизнь я ни разу не видела, чтобы она плакала или тревожилась о чем бы то ни было. А теперь она говорила со мной так, будто была в отчаянии, будто почти умоляла, а моя мама никогда в жизни ни о чем не умоляла. — Ты можешь сорваться, можешь добраться до соседнего здания, но ты не сгоришь в этом доме.

В этот момент по боковой стороне здания пронесся обратный поток воздуха. Снизу до нас донеслись крики и голоса, призывающие нас убираться с лестницы и выбираться наружу. Но огонь уже стал слишком сильным, и все нижние окна и двери были охвачены пламенем. Пути вниз больше не было, оставалось только идти наверх.

Мама зашлась влажным, хриплым кашлем и задыхаясь, встала на колени, чтобы вдохнуть воздух, не затянутый дымом, но в здании почти не осталось ничего, кроме этого темного, смертельного чада. Она сильно толкнула меня к отверстию и к ржавой цепи, свисавшей с балок над головой.

— Мама, я не могу тебя бросить!

— У нас нет выбора, детка.

Она посмотрела на меня, ее лицо было мрачным, глаза покрасневшими и полными слез, мне стоило огромного труда вспомнить, чего она от меня хочет. Она назвала меня «детка». За все годы она ни разу так меня не называла. Моя мама хотела, чтобы я выбралась из этого здания. Она толкнула меня к свободе, свежему воздуху и безопасности. Моя жизнь была для нее важна — она хотела, чтобы я жила.

— Мама…

— Иди, Сьюки. Уходи, сейчас же.

Я повернулась, чтобы посмотреть на отверстие над головой. Дыма было так много, что я могла разглядеть лишь тусклую серебристую полосу цепи, свисающую вниз. За моей спиной мама замолчала, но я была слишком напугана, чтобы обернуться, и отчаянно пыталась собрать в кулак всю свою храбрость, пока мир вокруг рушился. Я слышала и чувствовала, как скрипят доски под моими ногами, и, в отчаянии, прыгнула к цепи, обхватив ее руками и ногами, повиснув над наполовину обвалившейся платформой как раз в тот миг, когда она скрипнула и сломалась пополам, упав в темноту внизу. Мама упала вместе с ней.

— Нет! Нет, мама! Мама!

Но она меня не слышала. Я держалась за цепь, как за спасательный круг, боясь, что если хоть на мгновение ослаблю хватку, то присоединюсь к матери в пламени внизу.

— Сьюки! Сьюки, посмотри сюда…

От моего движения цепь качнулась и наклонилась к окну. Я попыталась разглядеть улицу внизу и стала раскачивать тело, заставляя цепь описывать все более широкие дуги, целясь в отверстие и в свободу. Даже сквозь ужас и рев пламени внизу я слышала крики, одни злые, другие испуганные, но не могла разобрать, какие из них принадлежали знакомым людям и кому из них было дело до того, выживу я или умру. Я заметила дядю Арона, стоявшего на коленях, его шляпа была сжата в руках, и он рыдал, уткнувшись лицом в ткань. Цепь скрипела при каждом моем движении, туда и обратно, пламя и воздух, снова и снова, пока мое тело не стало тяжелым, а легкие не наполнились дымом.

— Сьюки! Посмотри на меня, черт возьми! — это был мой брат, и он был зол. Я увидела его на улице, он стоял под углом, чтобы видеть, что происходит внутри, где я, цепляясь изо всех сил, висела на раскачивающейся цепи. Его лицо было почти белым. А рядом с ним Дэмпси, перевел взгляд на меня, казалось, он лихорадочно придумывает что-то быстрое и умное, чтобы спустить меня вниз.

Но я была такой уставшей. Голова пульсировала, а пальцы болели.

У Сильва была разбита губа, а левый глаз Дэмпси снова почернел от синяка.

Я любила их. Обоих. Я знала это так же точно, как знала, что мама всегда меня любила. Она умерла, чтобы я выбралась из этого здания.

Я моргнула, когда одна рука соскользнула с цепи, и мой взгляд упал на лицо Дэмпси, на его круглые, идеальные губы. Я понимала, что люблю его, и не только из-за его сладких губ и еще более сладких поцелуев. Он был моим лучшим другом с самого детства. Наверное, я всегда его любила.

Забавная штука эта любовь, правда? Иногда она спасает тебя, а иногда, как в этот момент, даже любви бывает недостаточно.

Дым поднимался клубами, душил меня, был настолько густым, что я не могла дышать. Он был настолько густым, что я ничего не могла сделать, кроме как позволить ему поглотить меня целиком.

Глава 18

Нэш

Я чувствовал скорбь. Не хватало только черной одежды. Вместо этого я был одет в костюм, какой-то отвратительный, дизайнерский, который Дункан настоятельно хотел, купить мне. Этот костюм состоял из пяти элементов, и я переработал и перестроил их с помощью идей, которых Дэйзи нахватала на Pinterest. И все же кремовая рубашка на пуговицах и зеленый галстук не совсем соответствовали образу «скорбящего», но я чувствовал, что именно так я должен себя называть.

Сон не перенесся в события, формировавшие мою повседневную жизнь. Он вышел за рамки бессонницы и того, как его повторение влияло на мои чувства, поступки и взгляд на мир. Теперь он стал чем-то, что делало меня отчаянным и печальным, слишком чертовски запутавшимся во всех этих чувствах, чтобы понимать что-то, кроме печали, стягивавшей меня, как петля.

Я хотел все это отпустить: Уиллоу, Сьюки и чужие воспоминания людей, которых я не знал, в Вашингтоне. Часть меня хотела поверить Уиллоу, что именно жизни, прожитые нами раньше, сблизили меня с ней, что именно поэтому я не мог выбросить ее из головы.

— Мистер Нэйшн?

Голос Дэйзи прорезал туман вокруг меня, тот самый, из-за которого я забыл, что мне нужно готовиться ко второй встрече с инвесторами, на которой должно было стать ясно, достаточно ли я умен, а Дункан хитер, чтобы пополнить наш банковский счет. У меня было всего три часа, чтобы все подготовить.