Сделка с вампиром (ЛП) - Уолт Жасмин

Кроме Люциуса и Максимиллиана, никто из Дома Психорос не знал, зачем я на самом деле здесь.

И мы хотели, чтобы так и оставалось.

Закончив разбирать вещи, я переоделась в ночную сорочку длиной до колен и остановилась перед зеркалом, чтобы внимательно рассмотреть себя.

Между загадочным эликсиром Элизы, тем, как Найра буквально впихивала в меня еду, и жестокими тренировками Люциуса, я претерпела полное преображение. Лицо стало полнее, грудь и бёдра — выразительнее, мышцы рук, ног и плеч — чёткими и изящными.

Соратники Максимиллиана заново выковали меня — в то смертоносное оружие, которым я родилась.

И через пять дней король вампиров умрёт от моей руки.

Резкий стук в дверь вырвал меня из мыслей.

— Кто там? — крикнула я, надеясь, что меня не собираются куда-то звать или знакомить с кем-то ещё. Я валилась с ног и хотела только одного — свернуться клубком в той мягкой, манящей кровати и выспаться.

— Это я, — раздался голос Максимиллиана. После короткой паузы он добавил: — Я хотел проверить, как ты.

— О.

В груди тихо распустился тёплый бутон, и я открыла дверь.

Он стоял в коридоре. Пальто и жилет он уже снял — на нём остались только брюки и белая льняная рубашка, верхние три пуговицы расстёгнуты, открывая полоску мраморно-белой кожи. Под правой рукой он держал длинную чёрную коробку, и, заметив мой вопросительный взгляд, улыбнулся.

— Можно войти? Я принёс тебе подарок.

— Подарок?

Заинтригованная, я отступила, пропуская его внутрь. Его присутствие заполнило небольшую комнату, и по мне прокатилась дрожь осознания: мы впервые остались наедине после разговора в часовне.

Максимиллиан поставил коробку на скамью у подножия кровати, затем прошёл к камину и опёрся плечом о каминную полку. Он выглядел уставшим — безупречные обычно волосы растрёпаны, звёздное пламя в глазах приглушено.

— Мне жаль из-за моего отца, — сказал он. — Я предупреждал тебя, чего ожидать, но слышать, как он так пренебрежительно о тебе отзывается, было непросто.

Я пожала плечами.

— Меня больше задело то, как он обращался с тобой.

Я прищурилась, внимательно его разглядывая.

— Хотя, если честно… если бы я не знала лучше, я бы решила, что ты нарочно его провоцируешь.

Тень усмешки тронула его губы.

— Так и было.

— Но зачем?

В его глазах мелькнула боль, и на мгновение мне показалось, что он всё-таки скажет правду. Но он лишь пожал плечами, и чувство исчезло, как утренний туман под солнцем.

— Отцовско-сыновьи дела, — сказал он, кивнув в сторону коробки на кровати. — Тебе стоит открыть её.

— Ах да. Точно.

Я совсем забыла о подарке. Подойдя к кровати, я отщёлкнула металлические застёжки и подняла крышку.

У меня вырвался тихий вздох.

Внутри лежал настоящий клад — небольшой арсенал серебряных клинков, искусно выкованных, с аметистами, подмигивающими из филигранных рукоятей. Их было около дюжины: от крошечных метательных ножей до тончайших стилетов и кинжала почти длиной с моё предплечье.

— Они прекрасны.

Я подняла один и осторожно провела подушечкой пальца по лезвию.

Кровь выступила почти мгновенно.

— Чёрт, они острые, — пробормотала я, поспешно сунув палец в рот. — И смертоносные, — добавила я сквозь зубы.

— Да. Как и женщина, для которой они были созданы.

Я подняла взгляд.

Максимиллиан смотрел на мои губы. И на долю секунды мне стало интересно, думает ли он о том, каково это — слизнуть кровь с моей кожи самому.

От этой мысли тепло растеклось внизу живота.

Я поспешно вынула палец изо рта.

— Я хотел вручить их тебе до отъезда, но кузнец доставил заказ всего за несколько часов до того, как мы отправились на Саммит, — сказал он. — Я знаю, это не твоё излюбленное оружие, но, если кто-то поймает тебя с серебряным колом при себе, наша уловка будет раскрыта. Эти кинжалы хотя бы позволят тебе защититься, если окажешься в опасном положении.

Он посмотрел на меня с лёгкой иронией в глазах.

— Мне они нравятся, — сказала я искренне.

Ножи были не только красивым, но и продуманным подарком. Для истребления вампиров они, конечно, не идеальны: клинки недостаточно длинны для обезглавливания, да и пробить грудину до сердца сложнее, чем вонзить кол. Но раны от серебра у вампиров заживают медленно — а это даст мне время, если какой-нибудь голодный гость решит пренебречь правилами и откусить от меня кусочек.

— К ним есть ножны или крепления? — спросила я. — Если я просто засуну их в карман, они прорежут юбки насквозь.

Максимиллиан улыбнулся.

— Метательные ножи выдвижные, а к большим идут ножны. Они на дне коробки.

Я вынула клинки и мягкую подкладку под ними, обнаружив кожаные ремни и ножны. Увидев, что два из них предназначены для крепления на бедре, я довольно улыбнулась, поставила ногу на скамью и попыталась закрепить один повыше.

Но ремень оказался слишком широким и всё время соскальзывал.

— Вот, — сказал Максимиллиан, когда я в раздражении прикусила губу. — Позволь помочь.

Он опустился на одно колено рядом со скамьёй, и сердце у меня споткнулось, когда он взял мою ступню в ладонь.

Его прикосновение было удивительно осторожным, когда он провёл рукой вверх по моей ноге, аккуратно приподнимая белое кружево ночной сорочки и обнажая бедро.

Зачарованная, я наблюдала, как он ловко перехватил ремень; длинные пальцы уверенно работали с кожей и металлом, пока ножны не легли плотно и надёжно.

— Удобно? — спросил он.

Я кивнула, не доверяя голосу.

Тепло, зародившееся внизу живота, разлилось глубже, превращаясь в расплавленную, пульсирующую волну, от которой по ногам прошла дрожь. Его чертовски красивое лицо оказалось слишком близко — слишком близко к источнику этого напряжения, к узлу нервов, внезапно оживших во мне.

И меня внезапно накрыла дерзкая мысль — запустить пальцы в его тёмные, как грозовые тучи, волосы и заставить его губами унять эту сладкую боль.

Прежде чем я успела поддаться этому безумному импульсу, он отстранился. Затем достал из кармана шёлковый платок и с его помощью поднял один из кинжалов.

У меня пересохло во рту, когда он проверил баланс лезвия на указательном пальце, а потом медленно, осторожно вставил его в ножны.

Я вздрогнула, когда холодная рукоять коснулась разгорячённой кожи бедра. Но вместо того, чтобы остудить желание, этот контраст лишь разжёг пламя сильнее.

Максимиллиан резко втянул воздух — его ноздри едва заметно расширились, уловив мой запах, моё возбуждение.

Он поднял голову.

Наши взгляды встретились.

И я увидела в его глазах тот же огонь.

В тот момент я знала: если он сейчас потянет меня вниз и прижмёт к полу своим большим, твёрдым телом — я позволю ему почти всё.

И именно это меня пугало.

Я хотела этого.

Но страх всё равно был.

Однако одно мгновение — и с взмахом тёмных ресниц пламя в его глазах исчезло, будто его и не было.

В следующую секунду он уже стоял, аккуратно возвращая мою ногу на скамью и позволяя ночной сорочке опуститься на место.

По венам пробежал холод, когда он отступил, создавая между нами расстояние. Моё сердце болезненно сжалось при виде тени смущения — почти сожаления — мелькнувшей в его взгляде, прежде чем на лице опустилась маска, отсекая все чувства.

— Спи спокойно, — сказал он, слегка склоняя голову. — Увидимся утром.

И с этими словами он оставил меня стоять посреди комнаты — сердце колотилось, руки сжаты в кулаки по бокам, а внутри разрывалось противоречие: броситься за ним вслед или зарыться в одеяла и больше никогда из них не вылезать.

Было уже очень поздно, когда я на цыпочках пробралась в морг, укутавшись в свои тени, словно в тайный плащ. Они приглушали шаги и прятали меня от стражников, охранявших ночь.