Искушение зла (ЛП) - Бассетт Дженни

Её собственный дом был простым по сравнению с другими — единое строение, опоясывающее ствол древнего дерева, которое поднимало его высоко в крону, возвышаясь почти над всеми остальными. Разнообразные фронтоны прятались между исполинскими ветвями, используя пространство всюду, где позволял великий дуб, а в толстых деревянных стенах были вырезаны окна странной формы. И хотя до роскоши ему было далеко, Аэлия любила каждый его уютный сантиметр. Поскольку Отис не мог превращаться из-за своей руки, а её собственная магия постоянно подводила, ей приходилось чертовски много работать, чтобы иметь возможность продолжать его чинить. Такая высота сказывалась на доме, и стоимость поддержания его в безопасности была по-настоящему пугающей — именно поэтому так много людей жили на уровне земли. Но Аэлия любила это место наверху, среди окружающей её красоты Каллодосиса, и ни за что на свете не отказалась бы от него.

Когда она больше не могла игнорировать резь в глазах, она повернулась и толкнула входную дверь, сбросила сапоги в прихожей и направилась прямо на кухню. Она оставила кроликов на кухонной столешнице и, пошатываясь, поднялась по лестнице, чтобы рухнуть на свою кровать, лишь сняв с себя мокрые верхние слои одежды, прежде чем зарыться глубоко в мягкие одеяла, уснув ещё до того, как её голова коснулась подушки.

Аэлия резко проснулась от звука чего-то разбившегося внизу. Она вскочила с кровати, схватила куртку и накинула её на себя, спотыкаясь, сбегая по узкой лестнице.

— Отис? — позвала она, выходя в главную комнату. Диван, занимавший большую её часть, был изрядно протёрт, но становился уютным благодаря непомерному количеству одеял. Рядом с металлической печью для дров лежала куча высушенных поленьев, приготовленных к холодным вечерам. Она мысленно отметила, что перед следующим разом нужно проверить дымоход: весной птицы имели привычку устраивать там гнёзда, а пожар был худшим из всего, что могло случиться в такой деревне, как их.

— На кухне, — донёсся раздражённый голос из арочного коридора. Она пересекла прихожую и шагнула через открытую дверь на кухню, где увидела Отиса, присевшего на корточки на полу и собирающего осколки керамики вокруг довольно жалкого на вид овощного тарта.

— О нет, — воскликнула она, опускаясь на пол, чтобы помочь ему.

— Я уронил его, когда пытался достать из формы. Тарелка соскользнула и… — Он жестом указал на беспорядок перед ними.

— Почему ты не подождал меня? — укоризненно сказала Аэлия.

Он был её опекуном, её единственной семьёй столько, сколько она себя помнила, и сейчас был таким же упрямым, каким был всегда. Аэлия взяла запасную тарелку и аккуратно переложила на неё тарт. Возможно, они уже не смогут взять его с собой на пир позже, но она ни за что не позволила бы ему пропасть зря. К тому же Отис держал дом настолько чистым, что она без колебаний съела бы его прямо с пола, если бы пришлось.

— Я не знал, во сколько ты вернулась. Хотел дать тебе поспать как можно дольше, прежде чем нам придётся уходить, — проворчал Отис, ухватившись за столешницу и с тихим кряхтением подтягивая себя на ноги.

Для своих лет он выглядел хорошо, несмотря на мягкие морщины, расходившиеся от уголков глаз, и седину, постепенно пробиравшуюся в тёмные волосы на висках, но Аэлия ненавидела видеть редкие признаки того, что время начинает брать своё над его телом. Он разгонял скованность, вызванную сидением на корточках, направляясь к шкафу за метлой. Аэлия отрезала каждому из них по огромному куску тарта; у неё потекли слюнки от запаха свежего теста и запечённого сыра. Ничего особенного — по крайней мере, по сравнению с тем, что принесут более состоятельные артемиане, — но Отис уложил тонко нарезанные овощи один вокруг другого спиралью, так что они напоминали лепестки. Тарт был так похож на распустившуюся розу, что его почти было жалко есть — почти.

— Который час? — спросила она, отрезая кусочек краем вилки и отправляя его в рот. Отис всегда готовил лучше неё, и тесто таяло у неё во рту. Ей было страшно даже думать, сколько он потратил на ингредиенты, чтобы сделать его таким вкусным, но они ведь не могли прийти с чем-нибудь пресным.

— Полдень, — сказал он, сметая последние осколки. Он остановился, опершись на метлу своей здоровой рукой, и посмотрел на неё. — Тебе не кажется, что ты стала слишком часто уходить, Аэлия? У нас уже достаточно запасов, чтобы пережить зиму.

«Not you too.»

— Только не ты тоже. — Она отодвинула тарелку, и её аппетит внезапно исчез.

Его брови взлетели вверх.

— Фенрир тоже считает, что ты перебарщиваешь?

Ему было нетрудно догадаться, кто ещё мог беспокоиться о ней. Единственными людьми, которые знали о её маленьких охотничьих вылазках, были Фенрир и семья Мирры, и знали они лишь потому, что она пополняла их запасы с тех пор, как ей исполнилось шестнадцать.

— Я не делаю ничего больше, чем делала в прошлом году, — возразила она.

— А люди и в прошлом году начали подозревать, — заметил Отис. — Мы пережили зиму, не потеряв ни одного килограмма веса. Сколько людей могут сказать то же самое? Нам нужно быть осторожными: если тебя поймают, никакой охоты больше не будет, и тогда как мы будем выживать?

— Это, блядь, просто нелепо, — сказала она, когда раздражение взяло верх. — Нет абсолютно никакой причины, по которой людям нельзя было бы охотиться.

— Это закон, Аэлия. Только охотничьи отряды получают лицензии на охоту, чтобы защищать экосистемы леса. Чрезмерная охота — это реальная угроза —

— Это чушь, и ты это знаешь, — перебила его Аэлия, размахивая перед ним вилкой. — Это просто ещё один способ прижать людей, поставить их в невыгодное положение. Ни один артемиан не позволит человеку вступить в охотничий отряд, а создавать свой собственный им запрещено законом, так что им остаётся только покупать те жалкие объедки, которые они могут себе позволить на своих паршивых работах.

Отис молчал, лишь задумчиво глядя на неё. Под его неодобрительным взглядом её гнев начал утихать, даже несмотря на её возраст.

— Прости, — пробормотала она.

Он прислонил метлу к деревянной стене и подошёл к ней, обнимая её одной рукой. Она обняла его в ответ, вдыхая его древесный запах.

— Это несправедливо, но таков мир, в котором мы живём, и если ты хочешь продолжать обыгрывать систему, тебе нужно действовать осторожно, — сказал он, отстраняясь. — Ну и что, если к весне мы станем немного костлявыми? Моё тщеславие это переживёт, если твоё тоже сможет.

Он слегка толкнул её плечом, и она уступила, позволив появиться неохотной улыбке.

— Твоему тщеславию, если честно, не помешало бы проявляться чуть меньше, — сказала она, указывая на рубашку, которую он накинул на себя и которая была густо залатана. — На этой штуке уже больше заплат, чем первоначальной ткани.

Он широко развёл руки и с притворным изумлением посмотрел вниз на предмет разговора.

— Этот шедевр? Ты знаешь, как трудно шить одной рукой? Кровь, пот и чертовски много ругани ушло на то, чтобы превратить его в то произведение искусства, каким он является сегодня.

Аэлия закатила глаза и подтянула тарелку обратно к себе, снова вонзая вилку в тарт.

— Это вкусно. Не могу сказать, что сильно расстроена из-за того, что мы не можем его отдать.

— К счастью, у меня осталось достаточно, чтобы сделать ещё один. Поможешь?

— Могу дать тебе две.

— Хвастунишка.

Она рассмеялась и отодвинула тарелку, освобождая место на столешнице. Отис взял всё, что им было нужно, и они принялись за работу, молча подавая друг другу то, что требовалось. Годы готовки вместе сделали из них отличную команду.

— Путешественники много говорили о Демуто? — спросила она спустя несколько мгновений тишины, раскатывая оставшееся тесто.

Отис прекратил нарезать и устало провёл тыльной стороной ладони по лбу; тревожная складка сменила его обычное задумчивое выражение.