Я смогу.
Я вытерплю.
Только ложь, в которую мы выбираем верить, позволяет нам двигаться дальше.
Глава 45
Грегоран и Фрейнк сопровождают меня по пути в лазарет. Походка у меня вялая, плечи поникли, будто на них взвалили тушу неподъемного овцебыка. Больше всего на свете мне хочется сейчас лежать в постели, зарывшись лицом в подушку, которая еще хранит едва уловимый аромат дыма — запах Зева, слабеющий с каждым днем. Мои ночи полны тревог, я постоянно ворочаюсь. Это настоящая пытка. Жаль, что не удалось поспать подольше этим утром.
Но принцессам не положено нежиться в постели.
Или выбирать.
— Принцесса? — Грегоран прочищает горло. Он смотрит на меня в ожидании ответа, когда мы заворачиваем за угол. Приливы. Я прослушала его вопрос.
— Прости, что ты сказал? — спрашиваю я.
— Я спросил, все ли в порядке?
Я напрягаюсь. Он что-то заподозрил?
— С чего бы мне быть не в порядке?
Лицо Грегорана краснеет, он украдкой бросает взгляд на Фрейнка, идущего позади.
— Прошу прощения, принцесса. Не хотел быть навязчивым. Принц Зевейр велел нам присматривать за вами, пока он в отъезде. А вы выглядите… печальной.
Я поджимаю губы, когда новая волна вины, словно безжалостный прилив, обрушивается на сердце. Конечно, он попросил стражу следить, чтобы я была счастлива. Конечно, он, вероятно, беспокоится обо мне прямо сейчас.
И все же, я не печальна. Я… я сосредоточена. И мне нужно больше спать.
— Благодарю за беспокойство.
Я подавляю зевок, передвигаясь по тихому лазарету, поправляю подушки и разглаживаю простыни. Созон отправился домой, а последний пациент ушел вскоре после него.
Мой взгляд задерживается на койке, где Зев кормил меня супом с ложки. Другие мужья так же носятся со своими женами? Что-то мне подсказывает, что нет. Перед глазами появляются его теплые серые глаза, и новая отрезвляющая волна вины накрывает с головой.
Я не могу позволить Зеву умереть.
Просто не могу.
Я не дам ему выпить отравленного вина.
Он простит меня за то, что я сделала, и за то, что еще предстоит сделать. Я уверена в этом. Он ненавидит своего отца и брата не меньше, если не больше, меня. Я смогу убедить его.
Мы могли бы править Арбинжем и Тундрейном вместе.
Но отец… смогу ли я убедить его оставить Зева в живых? Принять его как зятя?
В памяти всплывает ледяной голубой взгляд отца, и я невольно вздрагиваю. Буду решать проблемы по мере их поступления.
Пока что нужно сосредоточиться на насущном.
Придерживаться плана. И сохранить Зеву жизнь.
Шкафчики тихо щелкают, пока я открываю и закрываю их.
Где же оно?
Разноцветные флаконы, рулоны бинтов, ряды острых инструментов.
Нет, нет, нет.
Еще пара банок, и вот оно.
Масло червякоры. Действенное противоядие почти от любого яда.
Если Зев все же выпьет зинфаделан, если я не успею объясниться вовремя, я буду готова. Мои пальцы сжимают прохладный стеклянный пузырек, и вдруг…
Кто-то прочищает горло за спиной.
Я замираю. Проклятие. Настолько ушла в свои мысли, что не услышала шагов.
Я медленно поворачиваюсь, упираясь спиной в столешницу.
Это король Варад.
Глава 46
Холодные зеленые глаза оценивающе скользят по моему обручальному кольцу. Увидел ли он масло червякоры, прежде чем я закрыла шкафчик?
— Ваше величество. — Я приседаю в глубоком реверансе. Желудок сводит. — Не ожидала вас увидеть.
— До меня дошли слухи о твоем рвении, — говорит он, небрежно обводя рукой скудное убранство лазарета. — Созон тобой очень доволен. — Король хмурится, словно ему противна сама мысль о том, что кто-то может быть мной доволен. — А ему трудно угодить.
Я не знаю, какого ответа он ждет, поэтому молчу, стараясь выглядеть скромной и слабой. Безвредной.
— Прогуляемся. — Это приказ, а не просьба.
Он шагает прочь, ожидая, что я последую за ним без лишних вопросов.
Так я и поступаю. Играю свою роль.
Я нагоняю его в коридоре, следую за ним чуть поодаль, в то время как стражники семенят следом. Одним взмахом руки Варад отсылает Грегорана и Фрейнка прочь. Тяжелый топот их сапог затихает, и мне приходится бороться с желанием обернуться и пронзить их гневным взглядом за то, что они меня бросили.
Варад знает? Я иду навстречу собственной смерти?
Тревога яростным приливом терзает нервы, вымывая последние остатки спокойствия. Сердце колотится о ребра, руки сплетаются в замок. Я жду, что он заговорит, но этот ублюдок использует свое молчание как оружие.
Он приводит меня в помещение, где я раньше не бывала, скрытое за двумя величественными деревянными дверями. Внутри узкий коридор — нечто вроде галереи. Стены уставлены большими картинами в затейливых золоченых рамах, между которыми встроены изящные фонари. Варад буравит меня взглядом, пока мы идем вместе.
Это портреты королевской семьи за многие века.
Арбинжская версия Зала Предков.
— Мой прадед Зерамар и его жена Луна, — говорит Варад, останавливаясь перед полотном. Мужчина на нем пугающе похож на Зева. — Маг шторма и маг земли. Грозный союз.
Он называет имя каждого монарха, мимо которого мы проходим. Некоторые мужчины стоят в одиночестве — они не брали жен, лишь заводили детей от могущественных знатных магов, а после бросали женщин на обширных земельных наделах.
Мой шаг сбивается.
От картины передо мной перехватывает дыхание.
Мужчина явно из Арбинжа — загорелая кожа, стальные глаза, темно-зеленая туника. Но женщина…
Это моя бабушка.
Турма, с ее ледяным голубым взглядом и бледной кожей. На ней гордые сине-белые цвета Тундрейна.
Я опускаю глаза. Обе ее руки на месте.
— Ах, да, — произносит Варад, сложив руки за спиной. — Турма. Кузен Фарейнз так и не оправился после того, как она ушла.
Я резко поворачиваюсь к нему, пытаясь совладать со своим языком. Но он не слушается.
— Как и моя бабушка. После того как он отрубил ей руку.
Варад бросает на меня странный взгляд.
— Хм. Полагаю, мне не стоит удивляться той лжи, которой тебя пичкали.
Он идет дальше по коридору. Мои туфли гулко цокают по полу, когда я пытаюсь поспеть за ним.
— Что вы имеете в виду?
— Турма была здесь счастлива с Фарейнзом. Влюблена. Я видел это своими глазами. Но твой прадед передумал. Послал воинов вернуть ее домой. Против воли. Они проникли во дворец, ворвались в их покои. Фарейнз пытался ее защитить — ему отсекли руку ледяным осколком. Турма согласилась вернуться, чтобы спасти ему жизнь. Но перед этим сама отрубила себе руку. — Он тяжело вздыхает и качает головой, будто эта выдуманная история его искренне печалит. — Это был последний раз, когда маг воды ступал на землю Арбинжа.
Гнев закипает внутри, с каждой секундой становясь все острее. Хочется плюнуть ему в лицо. Он правда ожидает, что я поверю, будто бабушка сама отрубила себе руку? Из извращенного чувства любви?
Должно быть, он видит ярость, которую я не могу скрыть — мои сжатые кулаки и испуганно-злую гримасу, — но, к моему удивлению, Варад не отчитывает меня. Вместо этого он машет рукой и продолжает путь.
— Я привел тебя сюда не для того, чтобы спорить о судьбе Турмы. Я хотел показать тебе… — он останавливается перед картиной, скрытой темным бархатом, — это.
Я просто смотрю на него. С терпением голодной снежной росомахи он жестом велит мне снять ткань. Она сползает на пол темной лужей.
Дыхание перехватывает.
Это Зев и я. В день нашей свадьбы.
Я смутно помню этот момент. Мы повернулись лицом к толпе, готовые идти по проходу вместе. Художник идеально передал темные волосы, вьющиеся у плеч, глубокий синий цвет моих глаз, детали моего платья. Я смотрю на гостей.
А Зев? Он смотрит на меня. Его рука сжимает мою, он готов вести меня по усыпанному лепестками проходу, на губах легкая улыбка. Это произошло сразу после того, как он поцеловал меня.
