Девушки из бумаги и огня - Нган Наташа

Мадам Химура.

Что-то случилось с кем-то из наших – первая моя мысль. Вторая мысль: Майна. Что с Майной?

Я выскакиваю в коридор, кое-как набросив накидку на ночную рубашку. Половицы под босыми ногами кажутся ледяными. Остальные девушки тоже высыпали в коридор, стоят в дверях с белыми перепуганными лицами. Из дверей напротив выглядывает бледная Аоки – и, встретившись со мной глазами, быстро отводит взгляд.

– Пожалуйста! – визжит девушка в дальнем конце коридора. – Простите! Я больше не буду, клянусь! Это не повторится!

Я узнаю Марико. Она бьется на полу, рубашка задрана и распахнута, так что видна ее большая грудь, ноги светятся молочно-белой кожей. Она пытается бороться, хватает за руки мадам Химуру, которая властно тащит ее за волосы.

– Прошу, дайте ей хотя бы что-то сказать в свою защиту, – умоляет госпожа Эйра, следуя по пятам за мадам Химурой.

Женщина-орлица отмахивается тростью.

– Ты слишком с ними миндальничаешь! Это ты их распустила! – кричит она, и госпожа Эйра сгибается пополам – удар трости приходится ей в живот. – Я тебе уже это говорила, когда Леи посмела отказать Королю! Стоит дать малейшую слабину, и вот как они за это платят!

– Блю! – вопит Марико, дико озираясь в поисках подруги. – Блю, помоги мне!

Плечи Блю, замершей в дверном проеме, каменеют. По лицу пробегает судорога.

Однако она не двигается с места.

Но вперед выходит Майна.

– За что вы наказываете Марико? Что она сделала?

– За то, что она шлюха! – огрызается мадам Химура. – Горничная застала ее под одним из солдат, с широко раздвинутыми ногами!

Я тут же вспоминаю слова Майны той ночью, когда она посетила меня в заключении. Она говорила, что охранник, стерегущий меня, по ночам отлучается ради встреч с девушкой… Неужели этой девушкой и была Марико?

– Простите меня! – рыдает Марико, по ее пылающему лицу струятся слезы. – Это больше никогда не повторится!

– Конечно, не повторится, потому что сегодня же тебя вышвырнут из дворца!

Она обмирает от ужаса.

– Что… что вы говорите?..

Из клюва мадам Химуры вырывается хриплый смех.

– А ты как думала – можно предать Короля, а потом просто извиниться и жить как раньше? Безмозглая девчонка! – Она яростно оборачивается к нам, орлиные перья на ее почти человеческих руках сейчас так сильно топорщатся, что руки похожи на крылья. – А вы, все остальные, смотрите и запоминайте! Сейчас вам предстоит узнать, что случается с гнилой бумагой.

Расправив крылья, чтобы легче было тащить отчаянно сопротивляющуюся Марико, мадам Химура волочит ее по коридору. Я иду следом вместе с прочими девушками, ноги подкашиваются, к горлу подступает тошнота. За нами цепочкой тянутся горничные. Горничная Марико, маленькая миловидная девочка-собака по имени Ви, всхлипывает так сильно, что ей приходится прикрывать мордочку руками, чтобы скрыть рыдания. Лилл поддерживает ее под локоть, шепчет слова утешения.

Мы входим в большую пустую комнату. Мадам Химура втаскивает Марико через порог и швыряет на пол.

– Срочно вызови доктора Уо, – бросает она одной из горничных, и та послушно исчезает.

Марико корчится на полу.

– Нет, пожалуйста, не надо! Я не хочу уезжать… дайте мне сначала хотя бы увидеться с Роаном! Хотя бы один раз! Где Роан? Что вы с ним сделали?

– Твой солдатишка предстанет перед генералом Ндезе, – презрительно выплевывает мадам Химура. – Его всего-навсего лишат звания и навсегда изгонят из дворца. Конечно, если Король решит проявить милосердие.

Марико разражается рыданиями.

– Не могу на это смотреть, – беззвучно шепчу я Майне, стоящей рядом.

– У нас нет выбора, – так же беззвучно отвечает она.

– Наплевать! – я вырываюсь и делаю шаг вперед. Майна предостерегающе шипит мне вслед, но я игнорирую ее и подхожу прямо к мадам Химуре. – Мадам, но почему это такое страшное преступление? Почему нам запрещено иметь возлюбленных? – громко спрашиваю я, и мои слова брызжут ядом. – Королю каждую ночь есть кого уложить себе в постель, а через год нас сменят новые девушки, и он не останется без развлечений…

Глаза орлицы расширяются.

– Что ты сказала?

– Я сказала, что если бы Король не был таким бессердечным и жестоким, нам не пришлось бы искать утешения на стороне…

Конечно, я готовилась к удару, но все равно ее трость, со свистом врезавшаяся мне в челюсть, вышибает из меня дух.

Я хватаюсь за лицо, рот наполняется металлическим вкусом крови. Майна оттаскивает меня назад раньше, чем мадам Химура успевает ударить еще раз. Но, к счастью, в этот миг ее внимание отвлекает приход доктора.

Доктора Уо явно подняли с постели. Пояс кимоно завязан кое-как, волосы спутаны.

– Что происходит? – спрашивает он, почесывая щетинистую щеку возле одного из кабаньих клыков.

Мадам Химура указывает на Марико.

– Эта девчонка потеряла место при дворе. Перед изгнанием ее следует пометить.

Лицо доктора остается таким же бесстрастным, как тогда, когда он осматривал меня перед Снятием Покровов.

– Понятно. – Он склоняется над Марико, которая тщетно пытается отползти в сторону. – Подержите ее кто-нибудь, – приказывает он.

Мадам Химура жестом подзывает жмущихся к стене горничных.

– Ну-ка, помогите доктору!

Горничные неохотно подходят, Марико отбивается, ударяет Лилл локтем в бок. Мадам Химура тут же отвешивает ей такой удар, что голова Марико с ужасным хрустом ударяется о пол.

– Сопротивляйся, если хочешь, девчонка, – скрипит мадам Химура. – Тогда твоя метка будет выглядеть еще хуже.

Я понимаю, что сейчас произойдет, только когда доктор Уо достает из чемоданчика нож. Он собирается вырезать на ее лице метку. Написать приговор на ее коже.

Ее собственной кровью.

Одной рукой он хватает Марико за лицо, другой подносит нож к ее лбу.

– Заткните ее кто-нибудь! – рычит он через плечо.

Одна из горничных протягивает ему комок ткани. Доктор заталкивает кляп Марико в рот, заглушая ее отчаянные крики. И поднимает нож.

Когда лезвие начинает уродовать ее лицо, ее крики слышны даже сквозь кляп. Когда доктор заканчивает, Марико лишь тихо всхлипывает.

Наконец он отстраняется, и я вижу на лбу девушки кровавые линии, образующие символ: «Лан».

Гниль.

– Теперь каждый, кто увидит тебя, будет знать, что ты сделала, – шипит мадам Химура и поворачивается к нам. – Запомните это, вы все. Запомните, что бывает с теми, кто отвергает Короля. – Желтые орлиные глаза останавливаются на мне. – Это никому не проходит даром. А теперь, – взмахивает она рукой, – всем разойтись! Марш по своим комнатам. Скоро вас ждут занятия, и не думайте, что расписание изменится из-за какой-то грязной шлюхи.

Я медлю уходить, не в силах оторвать взгляд от Марико. Мне так хочется подойти к ней, помочь подняться, постараться утешить… но Майна едва ли не силой уводит меня прочь.

– Не усугубляй, – шепчет она по пути.

– Что теперь с ней будет? – спрашиваю я дрожащим голосом, идя по коридору. Все девушки потрясены и подавлены. Ченна выглядит так, как будто ее сейчас стошнит. Чжэнь и Чжинь идут молча, крепко держась за руки. Я пытаюсь поймать взгляд Аоки, но та смотрит под ноги.

– Теперь она помечена на всю жизнь, – объясняет Майна. – Ей не удастся найти достойную работу или выйти замуж… Она либо будет побираться и умрет от голода, либо отправится работать в единственное место, куда ее примут…

– В бордель?

Майна коротко кивает. Я отворачиваюсь, боясь, что меня вырвет нам под ноги.

Когда мы доходим до своих спален, я тихонько стучу в дверь Блю. Та не отвечает, и я открываю дверь и вхожу.

Блю стоит у окна, глядя в сад. Сквозь полуприкрытые ставни сочится бледный утренний свет, окаймляя ее силуэт серо-золотым.

– Уходи, – чуть слышно произносит она, но голос ее срывается на полуслове. Короткая пауза, и она уже громче повторяет: – Я сказала, уходи!

– Я уйду, но я рядом, Блю, – говорю я как можно мягче. – Если захочешь поговорить, или тебе еще что-нибудь понадобится… я тут.