Написав инструкцию на листке бумаги мелким, но аккуратным медицинским почерком с множеством сокращений, указав дозировки и время приёма, собрала свои вещи обратно в чемоданчик, упаковала терминал для оплаты и распрощавшись с нами коротким, формальным кивком головы, просто развернулась и ушла.
Пока Аргон вышел проводить её до выхода, наверное, чтобы убедиться, что она найдёт дорогу через развалины, я обратила внимание на старый деревянный стул рядом с кроватью Мирея, на котором лежало что-то странное, поблёскивающее в тусклом свете единственной лампочки, привлекая внимание мягким, почти волшебным свечением.
Я подошла ближе, нагнулась и рассмотрела эту вещь получше.
Она была вытянутой, миндалевидной формы, очень напоминала разрез кошачьего глаза, словно сделанная из какого-то необычного матового стекла или даже кварца с мягким внутренним свечением бледно-голубого цвета, которое пульсировало едва заметно, словно дышало.
В самом центре конструкции, прямо посередине, располагалась круглая металлическая деталь с тонкими золотистыми лучами, отходящими от центра, похожими на лопасти старой ветряной мельницы или на изящные лепестки экзотического цветка, и всё это выглядело невероятно тонким, изящным, почти ювелирным.
С двух противоположных концов изделия были закреплены длинные, очень тонкие металлические иглы отполированные до зеркального блеска.
Я аккуратно взяла эту вещь двумя пальцами, боясь сломать, рассматривая её на свету, поворачивая то в одну, то в другую сторону, и подумала, что это безумно тонкая работа, невероятно красивая, почти ювелирная, и что человек, создавший это, должен обладать невероятным талантом и терпением.
Когда Аргон зашёл обратно в подвал, закрывая за собой тяжёлую железную дверь, которая заскрипела на ржавых петлях, он усмехнулся, увидев, что я держу в руках, подошёл ближе и взял эту вещь у меня из рук очень осторожно, словно она была невероятно хрупкой и драгоценной.
— Нравится? — спросил он с улыбкой, и в его голосе звучала гордость.
— Очень, — кивнула я, не отрывая взгляда от изделия. — Что это? Для чего?
Аргон покрутил изделие в своих больших, мозолистых пальцах, разглядывая его с профессиональным, придирчивым интересом, щурясь.
— Эта вещь ещё не закончена до конца и не проверена в действии, — объяснил он задумчиво, проводя пальцем по одной из игл. — Там ещё пару деталей нужно доработать, механизм настроить. Когда я её закончу полностью и протестирую, чтобы убедиться, что всё работает как надо, обязательно тебе скажу, для чего она предназначена.
Я усмехнулась, качая головой. Действительно, парень, видимо, невероятно талантливый, создаёт такие сложные, изящные механизмы из того, что находит на городской свалке среди груд мусора.
Мирей сидел на своей кровати, укутанный в старое одеяло, и говорил мне укоризненно, качая головой:
— Юна, ты зря потратила такие большие деньги на меня. Это слишком много. Я не стоил этого, правда.
Я развернулась к нему резко, и в груди поднялась волна сильных эмоций, которые я не могла сдержать.
— Нет, — сказала я твёрдо, глядя ему прямо в глаза. — Эти деньги были потрачены не зря, слышишь? Жизнь человека не стоит никаких денег, понимаешь? Никакие деньги в мире не подарят этому миру то чувство, что человек испытывает, находясь рядом с родными, близкими людьми. Ты нужен Аргону. Ты нужен всем, кто считает тебя своим другом.
Мирей отвернулся к стене и поджал губы, пытаясь скрыть эмоции, и я увидела, как его плечи вздрогнули, как он сглотнул, и его глаза заблестели от непролитых слёз.
— Да ладно тебе, что уж тут, — пробормотал он хрипло, вытирая лицо рукой.
Аргон усмехнулся, подошёл ко мне и положил руку мне на плечо.
— Пойдём, я тебя провожу до выхода, — сказал он мягко. — Нечего тебе здесь сидеть и заражаться его бациллами. Ещё заболеешь.
Мирей кивнул, соглашаясь, и махнул мне рукой:
— Правильно говорит. Нечего тут. Иди, Юна. И спасибо тебе. Правда. Я никогда не забуду того, что ты для меня сделала.
С одной стороны, они были правы — находиться рядом с человеком, больным пневмонией, было опасно для здоровья, можно было подхватить инфекцию, но домой, к Каину, мне возвращаться совершенно не хотелось после всего, что я сегодня узнала, и я уже думала о том, чтобы зайти в какое-нибудь тихое кафе и просто посидеть там, пока не стемнеет.
Мы с Аргоном вышли из подвала, поднялись по скрипучей деревянной лестнице с облезлой краской, и когда я спускалась с полуразрушенного крыльца приюта, где доски прогибались под ногами, я шла впереди, погружённая в свои мысли, и не глядела под ноги.
Это сыграло со мной злую шутку. Я подскользнулась на мокрой, покрытой мхом ступени, нога поехала в сторону, и если бы не Аргон, который моментально подхватил меня за локоть своей сильной рукой, я бы наверняка упала и расшиблась.
Но всё-таки я наступила правой ногой прямо в лужу у подножия крыльца, и мою ногу тут же обдало невыносимым жаром, таким сильным, таким обжигающим, что я заверещала от внезапной, острой боли, дёргаясь и отчаянно вырывая ногу из этой проклятой лужи.
Аргон, не раздумывая ни секунды, затащил меня обратно в дом, практически занёс на руках, усадил на старый продавленный стул на кухне, и я, трясущимися руками, начала дёргать штанину своих джинс, стягивая её выше и выше, оголяя голень, и увидела там ярко-красный химический ожог. Кожа уже начинала покрываться мелкими белыми волдырями, наполненными жидкостью.
Аргон резко развернулся к двери подвала и крикнул громко, и в его голосе звучала тревога:
— Мирей! Что там было на крыльце?! Что-то лежало, разлито! Что это, чёрт возьми, такое?!
Мирей, услышав крик, подскочил с кровати, несмотря на слабость и высокую температуру, пошатываясь и держась за стену, выбежал в коридор, а затем, кое-как спустившись по ступенькам, выбрался на улицу.
Через минуту он вернулся, запыхавшийся, бледный как полотно, и сказал виноватым, испуганным тоном:
— Там валялись разбитые бутылки из-под промышленного растворителя, которым я вчера мыл инструменты. Я забыл их убрать в безопасное место, простите меня, пожалуйста.
— У меня аллергия на растворитель, — сказала я, и голос задрожал от нарастающего страха, от понимания того, что может случиться. — Сильная. Очень сильная.
Аргон на секунду завис на месте, вглядываясь в моё лицо внимательно, изучающе, словно оценивая моё состояние. Проверяя, нет ли признаков отёка, а Мирей уже бежал обратно на кухню, волоча за собой старое металлическое ведро, наполненное холодной водой, и проливая из него достаточно много на пол, оставляя мокрые следы.
Я быстро стянула правый кроссовок, швырнула его в угол, и они вдвоём начали промывать мне ногу холодной водой из ведра, осторожно, тщательно смывая все остатки едкого химиката, и жжение немного, совсем чуть-чуть утихло, но кожа всё равно продолжала гореть адским огнём.
Аргон молча поднялся, ушёл в свою комнату на минуту и вернулся с блистером таблеток в потёртой картонной упаковке, протянул мне.
— Что это? — спросила я, рассматривая незнакомую мне упаковку с какими-то иероглифами на обратной стороне.
— Противоаллергенное средство, очень сильное, — объяснил он коротко, открывая блистер и выдавливая одну таблетку. — Поможет быстро, в течение нескольких минут подействует. У меня тоже есть аллергия.
Не знаю почему, может быть от шока, может быть от боли, а может просто потому что в его голосе звучала такая уверенность, но я поверила ему так просто, без лишних вопросов, взяла таблетку из его протянутой ладони и запила водой из стакана, который принёс Мирей, наполнив его из-под крана.
И действительно, буквально через пару минут, может три, я почувствовала, как невыносимое жжение начинает постепенно сходить, становится терпимее, слабее, хотя кожа всё ещё была красной и горячей на ощупь.
Аргон ушёл и вернулся ещё с тюбиком какой-то мази, зелёной, густой, с резким лекарственным запахом, которой мы аккуратно, стараясь не задевать волдыри, намазали мою обожжённую ногу толстым слоем, и забинтовали её чистым белым бинтом из того медицинского набора, что оставила только что медсестра.
