— Понравилась ли покупка. — Ответил Рэвул за брата.
Рину весело крякнул в подтверждение.
— И что ты ответил, Рин?
— Поблагодарил. Сказал, что вкусная.
Подмигнул мне ловелас, а я смутилась, вспомнив наш вчерашний поцелуй у озера, и поспешила тактично сменить тему.
— Так на чём в итоге сошлись?
— Завтра что-то ответит. — Недовольно протянул Рэвул. — Это не в первый раз. Он всегда так делает, когда чувствует, что может упустить свою выгоду. Когда тебя у него выкупали, он тоже хотел, чтобы мы «завтра» пришли.
Я нахмурилась.
— Но вы ведь его как-то уговорили не тянуть время?
— Известно как! — Язвительно фыркнул Рину. — Ящик велитовых мин с кадонным сердечником. У нас он в единственном экземпляре был, между прочим. Рэвул его на особый случай берёг, чуть ли не спал с ним в обнимку.
Я сама не заметила, как приосанилась.
Значит, не просто на какие-то велитовые мины меня обменяли, а на редкие, с кадонным сердечником! Что бы это ни значило…
— Это особый случай и был. — Рэвул улыбнулся своим мыслям и сказал, прежде чем отпить воды из стакана. — Знала бы эта дряхлая задница, как продешевил, наверно живьём бы себя сожрал прямо на месте!
Рину плотоядно усмехнулся.
— Уж я бы на такое посмотрел… — А потом, заметив, что я даже не улыбнулась, пояснил. — Великий Собиратель по расе цобигнот. У них распространена ритуальная аутофагия. Если цобигнот считает себя опозоренным, он обязан отрезать от себя что-нибудь и сожрать при соплеменниках. Причём, чем больше позор, тем больше кусок.
Я скривилась и прикрыла рукой рот, удерживая в себе попросившийся наружу сублимированный креф.
— Да ты не переживай! — Беспечно сказал Рэвул, легонько хлопнув меня по плечу. — Цобигноты достаточно быстро всё на место отращивают.
— Ага. Эленхомитозный вид. — С умным видом подтвердил Рину.
Не знаю, о чём тут можно было не переживать… У меня было очень живое воображение, и я моментально представила себе в красках этот зрелищный ритуал. Ещё бы знать, что такое «эленхомитоз»! Либо я такое слово даже никогда не слышала, либо синхропереводчик, гадость такая, достал лагать!
Я скривилась ещё больше и отобрала у красноволосого стакан, чтобы залить горечь, скопившуюся во рту. Судя по довольной усмешке, он был не против. А когда я вернула его ему, демонстративно развернул стакан к себе той стороной, от которой пила я, и тоже сделал глоток, очень недвусмысленно смотря при этом мне прямо в глаза.
Стоило бы, наверно, съязвить что я заразная, но по плечам почему-то побежали знакомые мурашки, а губы резко стянуло сухостью. Прямо как вчера…
Спасаясь от непрошенных воспоминаний, я усилием воли заставила себя вернуться к разговору.
— Значит, завтра ещё раз пойдёте?
— Не-а. — Протянул Рэвул с набитым ртом и, быстро прожевав, пояснил. — Надо идти через день или два. Если вернёмся, когда он сказал, значит, очень заинтересованы в покупке. Значит, можно сторговать с нас втридорога.
— Ага. — Рину сыто вздохнул и откинулся на спинку стула, заложив руки за голову. — Послезавтра пойдём и купим что-нибудь другое. А там либо он поинтересуется, не передумали ли покупать компоненты корабля, либо сами промеж дела напомним. Вон, у нас как раз келисатор для двадцатифакторной очистки воды на последнем издыхании, а у него их целый ящик. Сделаем вид, что за ним пришли и только.
— Да, да… Целый ящик! — Проворчал Рэвул. — Потому что ты же ему его и отдал. Напомни-ка за что?
Рину возмущённо всплеснул руками.
— Да откуда же я знал, что это нужные штуки! Это ты у нас тут по технической части, смотреть надо было, что я беру на обмен!
— Я понадеялся, что ты взрослый просвящённый эривар, а ты оказался зелёным наивным гантом. А ещё знаки большой охоты себе набил… Салага…
— Ну знаешь!
Красноволосый вспыхнул, словно Рэвулу удалось максимально задеть его за живое.
Я усмехнулась. Видела я этого весельчака и злым, и грустным, но откровенно смущённым с яркими розовыми пятнами по всему лицу и шее ещё никогда! Оказалось, он и так умеет. Ну кто бы мог подумать?
— А что такое знаки большой охоты? — спросила я с интересом.
Рину недовольно посмотрел на брата, и закатал рукав на футболке, демонстрируя монохромный узор на руке, похожий на рисунки ацтеков. Я встала коленями на сиденье стула и подалась вперёд, чтобы лучше рассмотреть.
Глава 56
Среди кругов и рубленых вязей угадывались устрашающие схематичные лица с оскаленными клыкастыми ртами и высунутыми языками, какие-то незнакомые звери с жуткими пастями и острыми когтями, а ещё кости и черепа.
— Эривар — это охотник на древнекиранском. А гант — молодняк, не добывший ещё ни одного зверя. — Пояснил Рину. — На Кира водится двенадцать смертельно опасных видов хищников, и в нашей традиции есть двенадцать знаков Большой Охоты на них. Набить себе можно только знак, соответствующий зверю, которого ты убил. Гантом можно быть хоть до глубокой старости, если так и не рискнуть отправиться на свою Большую Охоту. Но это недостойно мужчины. Да и не практично... Гантам нельзя занимать серьёзные должности, их просто не двигают по службе. Им запрещено вступать в брак и заводить детей. Если дети всё же рождаются, им запрещено носить родовые имена отцов, потому что, пока гант не станет эриваром, он тоже не имеет права представляться родовым именем. Для киранца принести добычу с Большой Охоты, это то же самое, что стать взрослым мужчиной. Испокон веков для нашей расы это большая честь и символ мужества.
— А киранки? — С интересом спросила я. — Женщины вашей расы тоже охотятся на этих страшных зверюг и набивают себе их знаки?
Рину хитро прищурился, словно подозревая, что знает, почему я спрашиваю — мол, тоже была бы наверно не прочь доказать свою храбрость таким способом. Но мне просто было любопытно насколько у них равноправное общество.
— Конечно. Но для них нет позора в том, чтобы за всю жизнь так и не убить ни одного зверя. Женщины — это ведь средоточие благословения Святой Матери нашей расы. — Сказал он и мечтательно вздохнул. — Э-м… Сама Мать — это, конечно же, только красивая метафора, но женщины на самом деле и без всякой Большой Охоты совершают подвиги, недоступные мужчинам. Они рожают и воспитывают детей, держат в своих руках мир, ради которого хочется жить и притаскивать с охоты дичь и себя, в каком бы состоянии после неё не был. Скорее всего, и сама Большая Охота была придумана нами, мужчинами, чтобы компенсировать отсутствие способности настолько же значимой, как деторождение. Но это всё просто мои размышления. Главное же факты, а они суровы. Не принёс добычу с Большой Охоты — значит, ты не мужчина, а мальчик. И отношение к тебе увы, будет как к ребёнку.
Я задумалась.
— Это как-то несправедливо. Выходит, если ты парень, то не убив ни одну из двенадцати жутких зверюг, так и останешься гантом… То есть не станешь взрослым? А как же… Ну я не знаю… Киранцы с ограниченными возможностями? Больные, слабые… трусливые по своей природе. Или пацифисты? Им что, никогда так и не стать взрослыми?
Рину как-то странно вздохнул, словно я была очень милой, говоря все эти наивные глупости.
— Среди нас нет травоядных, как у вас, Ив. Все киранцы хищники. И упаси меня Святая Мать отказаться от мяса! А ещё у киранцев очень крепкое здоровье и высокая скорость регенерации. Нет, мы, разумеется, не умеем, как цобигноты себе заново конечности отращивать, но у нас очень развита медицина. В том, чтобы поставить на место отсутствующей руки или ноги полностью функциональный протез — вообще нет ничего сложного или удивительного. А что до тех болезней, которые мы ещё не научились или совсем не в состоянии вылечить — это обычно лежачие больные, которым по своему состоянию лучше всю жизнь оставаться на правах гантов при взрослых родителях или опекунах.
Я снова погрузилась в свои мысли. Как я и думала раньше, киранцы были намного ближе к природе, чем мы, люди. Мне было тяжело представить цивилизованное человеческое общество, где существовал бы закон, требовавший от каждого своего члена принести шкуру убитого им животного, чтобы доказать, что ты взрослый и самостоятельный. У нас для этого достаточно было просто быть в трезвом уме и худо-бедно дожить до своих восемнадцати лет.
