Бесконечные мы (ЛП) - Батлер Иден

Я закрыла глаза, впервые по-настоящему желая сбежать из собственной жизни, умчаться подальше от семьи и от той жизни, которую мы вели в Вашингтоне. В тот момент я хотела лишь быть на каком-нибудь воображаемом острове с Айзеком, забыв о мире и обо всем в нем, кроме нас двоих. Никто не имел значения, никто не существовал в том месте, кроме меня и мужчины, которого я любила.

— Райли, ты готова к занятиям в следующем семестре?

Я вздрогнула, стукнувшись локтем о стол, когда громкий вопрос мистера Декстера прорезал мои личные грезы, и с трудом взяла себя в руки, заметив, что все за столом смотрят на меня, вежливо ожидая ответа.

Я скрестила ноги, убрав лодыжку из-под ноги брата, который толкал меня.

— Да, — ответила я мистеру Декстеру, прибегнув к самой отработанной, приторно-сладкой улыбке. — Я записалась на курс «по падению Константинополя», на курс «по статистической методологии», а доктор Маттис ведет семинар «по Реформации». Думаю, будет хороший семестр.

Отец Трента покровительственно улыбнулся мне.

— Да-да, безусловно, — протянул он, но, кажется, мой ответ даже не отложился у него в голове, потому что он тут же переключил внимание на моего отца. — Хорошо, что ты позволил ей продолжить учебу, Эрик, — его рука легла на плечо отца в попытке подчеркнуть мнимое товарищество. — Но помни, что молодым женщинам не стоит слишком увлекаться учебой.

— И почему же? — спросил мой отец, не теряя добродушной улыбки, но я увидела, как у него вдруг напряглись мышцы челюсти. Мама, должно быть, уловила что-то в его манере речи, она выпрямилась, словно готовясь вмешаться, если понадобится. — Хорошее образование — чрезвычайно важная часть развития любого молодого человека, как женщины, так и мужчины. С какой стати моя дочь, да и чья бы то ни было дочь, не должна вкладываться в свое образование?

Отец Трента знал моего папу не так уж хорошо. Их пути, конечно, пересекались, особенно в те месяцы, когда мы с Трентом встречались, но я не думаю, что они когда-либо говорили о чем-то личном, уж точно не вне работы. По тому, каких усилий стоило отцу сохранять самообладание, я предположила, что это, скорее всего, к лучшему.

— А, вот как, — сказал мистер Декстер, отмахиваясь от вопроса моего отца и поворачиваясь к сыну. — Трент, ты должен привезти Райли к нам на следующей неделе. Твой дядя Рэй будет в городе, нам нужно будет взять лодку, чтобы показать ему озеро. Тебе понравится это, не так ли, Райли? — он улыбнулся мне так, словно только что оказал великую честь, и кивнул в знак подтверждения, полностью ожидая, что я соглашусь. Когда же я лишь мрачно уставилась на него в ответ, мистер Декстер прочистил горло, явно не привыкший к тому, чтобы его жесты встречали чем-то иным, кроме восторга и благодарности.

— Райли будет в восторге… — вмешался Трент, отвечая за меня, когда я уже открыла рот, чтобы заговорить. Но это бездумное присвоение контроля разрушило мое решение любой ценой сохранять вежливость на том, что должно было быть всего лишь очередным вашингтонским ужином. В одно короткое мгновение сжатая челюсть и покрасневшее лицо отца, а также сверкающий тревогой взгляд матери дали мне понять, они будут на моей стороне, каковы бы ни были последствия.

— Простите, мистер Декстер, — сказала я, поднимаясь и поворачиваясь к нему лицом, твердым и ясным голосом, — но Трент не будет «привозить меня» на следующей неделе, и я не буду сопровождать вас и вашу семью на озеро, — я заметила, что другие разговоры вокруг нас стихли, и хотя я не собиралась устраивать сцену, я также не собиралась позволять Тренту продолжать свою комедию за мой счет. — Более того, я больше никогда не позволю мужчине, который считает допустимым поведением ударить женщину по лицу, встречаться со мной или иметь со мной хоть какое-то дело, даже если его фамилия Декстер.

Наступила короткая пауза, пока все осознавали услышанное, а затем произошло сразу несколько вещей. Гул в зале снова поднялся, сплетни, несомненно, разлетались как пожар. Мистер Декстер посмотрел на меня с недоверием, его глаза украдкой метались по комнате, словно он мысленно подсчитывал голоса «за» и «против». Мама и Райан поднялись, присоединившись к отцу, который выпрямился и пристально посмотрел на меня, но, зная меня достаточно хорошо, решил подождать и посмотреть, как развернутся события, прежде чем вмешиваться. Мама положила руку ему на плечо, своим жестом одновременно сдерживая его и поддерживая. А Райан встал между ними и мной, несмотря на потрясение на его лице, я рассказывала ему об Айзеке, но не о том, что Трент ударил меня. Но он все равно был моим старшим братом и дал мне возможность отвести Трента в сторону и высказать ему свои, теперь уже не сдерживаемые обвинения.

— Ты добился того, чтобы Айзека уволили, потому что знал, ему не все равно на меня, — сказала я, понизив голос так, чтобы слышал только Трент, хотя он выглядел так, будто вот-вот взорвется. — Он хороший человек, но ты просто не мог этого вынести, правда? Его рядом с тем, чего ты хотел? Ты видел, как он провожал меня домой той ночью, после того как ты меня ударил. Ты видел, как он поцеловал мне руку, да? Это, должно быть, привело тебя в бешенство — знание того, что он куда больший джентльмен, чем ты когда-либо будешь.

Но этим я зашла слишком далеко. Мужчина, который ударил женщину, может проявлять дурное суждение, но он все еще мужчина и, возможно, даже получит несколько сочувственных голосов от других сильных мира сего. Но мужчина, который не только теряет свою женщину, особенно в пользу такого, как Айзек, но и вынужден слушать, как она издевается над ним по этому поводу? Этого невыносимо вынести. И Трент сорвался, выплеснув всю ярость растоптанной привилегии и уязвленной гордости, не заботясь о том, как его слова прозвучат вокруг нас.

— Думаешь, это делает тебя особенной — сбежать с кем-то вроде него? Я, мать твою, выпускник Йеля, Райли. Мой отец работает в администрации президента, а ты гонишься за каким-то цветным идиотом, который моет полы в библиотеке? Ты выбираешь его вместо меня, зная, что я — лучший мужчина?

В зале можно было услышать, как падает булавка.

— Нет, — сказала я, швыряя на тарелку салфетку, сжатую в моей руке все это время. — Ты не лучший мужчина, Трент. Ты даже не на десятую долю тот мужчина, каким является Айзек. Ты не можешь с ним сравниться.

И, прежде чем кто-либо успел сказать хоть что-то еще, прежде чем гул голосов снова поднялся, прежде чем брат успел меня остановить или родители, поймать мой взгляд, я вышла из зала, выпрямив спину, высоко подняв голову, с чувством, будто моя грудь вот-вот взорвется. И с чувством свободы.

— Перестань ерзать.

— Я не ерзаю.

— Ерзаешь. Просто… о, боже, он достал бурбон.

— Райли сказала мне, что ты работаешь над вступительным эссе в Линкольн, — мой отец протянул Айзеку стакан, и тот взял его, вставая, когда моя мать вошла в комнату, чтобы сесть рядом с отцом на диван.

Айзек опустился в кресло рядом со мной, выпрямив спину и крепко сжимая стакан, покрытый конденсатом.

— Да, сэр. Райли помогла мне выглядеть так, будто я не такой уж тупой, — сказал он, улыбнувшись, когда папа рассмеялся, и я почувствовала, как что-то теплое разлилось по груди.

Но это спокойствие длилось недолго. Встреча была неловкой и хаотичной. Но Айзек настоял на ней сразу, как только услышал о конфликте на ужине у Мэтисонов, оставалось лишь решить, когда и при каких обстоятельствах. Мы неделю спорили, как правильно провести эту первую встречу, а отец раздражался из-за постоянных просьб встретиться с Айзеком. Но теперь, после одного разговора, мы решили, что «где» и «как» не так важны, как «сейчас».

И вот мы здесь, перед моими родителями, которые потягивают свои напитки, а Райан усмехается за своим стаканом, наблюдая за всей этой нелепой сценой, в то время как я сомневаюсь в целесообразности происходящего, а Айзек изо всех сил старается не ерзать.