Запах кожи ударяет в нос. Подойдя к седлу Дрогонаха, я снимаю со стены поводья и сразу нахожу взглядом место, где она расплела косу, оставленную потом на моём столе. От одного воспоминания злость снова поднимается внутри. Медленно вдохнув, я заставляю себя успокоиться, провожу рукой вдоль поводьев и, добравшись до другого конца, наконец нащупываю волосы. Они на месте, нетронутые и заплетённые так же, как раньше.
Я опускаю голову и закрываю глаза, позволяя себе долгий выдох. Хоть это у меня ещё не отняли. Ещё немного, и было бы поздно.
Некоторое время я так и стою, сжимая косу в ладони. Облегчение борется с яростью, горечь с тоской, но чем дольше я смотрю на волосы, тем сильнее становится злость. С глухим рыком я срываю поводья со стены и выхожу обратно.
Оставлять их здесь больше нельзя. Все в лагере знают, что к ним запрещено прикасаться. И она знала.
Так какого же чёрта она это сделала? Что заставило её решить, будто она вправе ослушаться моего приказа?
Снаружи буря только крепнет, но она всё равно не сравнится с тем, что бушует у меня внутри. Ярость разрастается словно пламя, готовое в любую секунду вырваться наружу, и я уже не уверен, что сумею её удержать.
Как она посмела? Как она вообще посмела?
Впереди в снежной мгле показывается свет моей хижины. Наверное, она уже вернулась. Пока меня не было, времени прошло достаточно. Скорее всего, сейчас греется в ванне или, как и положено, устроилась спать у столба.
Если она решила, что всё обойдётся, то глубоко ошиблась. Сегодня она узнает, каким бывает Драконосвязанный, когда его терпение заканчивается.
Я с силой распахиваю дверь. Мокрые сапоги оставляют на полу цепочку снежных следов, а под подошвами хрустят розы, которые она уронила.
— Эльфийка! Иди сюда. Сейчас же!
Ответа нет. Я жду, тяжело дыша, но в хижине стоит лишь тишина.
— Хочешь сделать только хуже?
Я пересекаю комнату и рывком отдёргиваю занавеску, скрывающую купальню.
Пусто.
Раздражённо рычу и направляюсь к спальне.
— Думаешь, после того, что натворила, можно просто лечь спать?
Я распахиваю занавеску, но и там никого нет.
Несколько секунд я стою неподвижно, потом медленно возвращаюсь в общую комнату и ещё раз оглядываюсь. На столе лежат книга и несколько писем, ужин, который приносила Агнис, давно остыл.
Где она, чёрт побери?
Я кладу поводья на стол, и в этот миг задняя дверь с грохотом распахивается настежь. В хижину врывается вихрь снега, порыв ветра гасит факелы, и комнату поглощает темнота. Я смотрю в снежную круговерть, где кружатся розы, которые она каждый день приносила мне.
«Уходи». Это я сказал ей несколько часов назад.
Но куда она ушла?
Я почти ничего не вижу. Снег валит так сильно, как никогда прежде. Спотыкаясь, добираюсь до деревьев, плотнее кутаюсь в плащ, по щекам текут слёзы.
«Уходи».
Из груди вырывается рыдание. Я поспешно вытираю лицо и натягиваю капюшон. Он был так зол… А я ведь всего лишь пыталась всё исправить.
В лесу я останавливаюсь перевести дух и прислоняюсь к дереву. После всего, что случилось, сердце будто разрывается. Оглядываюсь, пытаясь решить, куда идти. Нужно просто идти вперёд и найти место, где можно переждать ночь. Другого выхода у меня нет.
Я снова трогаюсь в путь, но вдруг слышу голоса и невольно сворачиваю на звук. За большим деревом стоят двое в капюшонах, почти вплотную друг к другу. На миг мне кажется, что они целуются, но человек, стоящий ко мне спиной, вдруг оборачивается, и кровь стынет у меня в жилах.
Дарсия.
Её глаза на мгновение расширяются от удивления, но тут же вспыхивают яростью.
— Какого хрена ты здесь делаешь? — рычит она, направляясь ко мне.
Я невольно пятюсь.
— Что ты слышала, рабыня?
— Ничего.
Я разворачиваюсь, чтобы уйти.
«Нужно бежать. Немедленно».
Но Дарсия хватает меня за руку и грубо разворачивает к себе. Её пальцы больно впиваются мне в кожу.
— О…
Она медленно оглядывает моё заплаканное лицо и криво усмехается.
— Что, Рохан наконец от тебя устал? Поэтому и ревёшь?
— Нам нужно идти, Дарсия. Нас могут увидеть, — говорит Ретт.
Я лишь на мгновение встречаюсь с ним взглядом и сразу отвожу глаза.
— Через минуту, — отвечает Дарсия, снова переводя взгляд на меня. — Что ты здесь делаешь?
— Я ухожу. Оставь меня в покое.
— Уходишь?
В её глазах мелькает удивление, которое тут же сменяется недоверием.
— Не лги мне!
Она резко встряхивает меня.
— Я не лгу. Я ухожу.
Дарсия усмехается.
— Так это ты вымыла его поводья?
Сердце проваливается куда-то вниз.
Меня будто окатывает ледяной водой.
— Ты… подставила меня?
— Конечно.
Она смеётся.
— Но зачем?
— Потому что с тех пор, как Рохан забрал тебя, ты постоянно путаешься под ногами. Его никогда нет рядом со мной. Он всё время с тобой, всё время помогает тебе. Меня уже тошнит от этого.
Она с силой толкает меня.
— Я знала, что ты из кожи вон полезешь, лишь бы привлечь внимание Драконосвязанного. Поэтому специально позволила тебе подслушать наш разговор о его поводьях. И ты оказалась настолько глупой, что действительно их вымыла.
Она смеётся.
Жестоко.
— Жалкая.
Сердце колотится как безумное, а глубоко внутри вспыхивает злость. Я никогда не добивалась внимания Рохана. Он сам был рядом.
— Я ничего тебе не сделала, — шепчу я. Голос дрожит, а пальцы сами собой сжимаются в кулаки.
Она прожигает меня взглядом.
— Сделала. Ты существуешь. Этого уже достаточно. Ты всё портишь. Тебя нужно было оставить в Яме.
«Да. Нужно было».
Она словно нарочно добивает меня.
— Бо даже уговаривать долго не пришлось. Ты ведь думала, что он твой друг?
Она презрительно сплёвывает.
От предательства внутри всё сжимается. Я судорожно втягиваю воздух.
— Какая же ты дура. У тебя нет друзей. Ты здесь никому не нужна.
«Я никому не нужна».
По щекам снова текут слёзы.
Дарсия бросает взгляд на Ретта, потом снова смотрит на меня. В её глазах вспыхивает злое предвкушение.
— У нас ещё есть немного времени, Ретт?
Он смотрит на меня так холодно и равнодушно, словно перед ним пустое место.
— Успеем.
Дарсия довольно улыбается.
— Тогда я сделаю рабыне прощальный подарок.
— Нет!
Я отступаю, но она без труда утаскивает меня глубже в лес, и в следующий миг её кулак врезается мне в лицо.
Так холодно.
Мне так холодно.
Зубы стучат, ноги едва слушаются. Я бреду через лес, а по щекам без остановки текут слёзы.
Болит всё тело.
Я плакала, умоляла её остановиться, но Дарсия продолжала бить, а Ретт лишь молча наблюдал, ни разу не вмешавшись.
Я осторожно касаюсь языком разбитой губы и шмыгаю носом.
Не знаю, сколько уже иду и как далеко успела уйти, но останавливаться нельзя. Дарсия может вернуться.
Я должна радоваться. Я ушла из клана, и теперь у меня есть шанс найти дорогу к Эффи.
Но даже сквозь боль я вспоминаю, как ухаживала за Серой, драконов и тепло, которое они дарили, Эскора с его смешными повадками и даже ворчливого Драгонаха. Больше не будет разговоров с Тофой и Бо, тренировок с Калианом. Он больше никогда не назовёт меня Коротышкой.
Рыдание подступает к горлу.
И хуже всего то, что больше не будет вечеров с Роханом, совместных купаний, уроков плетения кос и роз, которые я собирала для него.
Я не хотела его расстраивать. Я всего лишь пыталась всё исправить. Не хотела никого злить.
Но у меня никогда ничего не получается. Я лишь сильнее разозлила его, сделала ему больно, и теперь мне некуда идти.
Он велел мне уйти. Сказал это так, словно больше не мог на меня смотреть.
