Моя. По праву истинности (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat"

Агастус наклонился, открыл кожаный чемоданчик, стоявший у его ног. Вместо документов или орудий пыток он достал оттуда небольшую, старинную шкатулку из тёмного дерева с серебряной инкрустацией.

Теперь, я понимала происходящее еще меньше. Переводила взгляд с этой шкатулки на израненную спину Сириуса, на его сжатые кулаки, на его профиль, застывший в ожидании. Было так больно за него, что казалось, сейчас разорвётся сердце на осколки.

Почти невесомо, он своим мизинцем зацепил мой и сжал его. Простой жест. Ничего не значащий. Но в нём была такая волна успокоения, такой немой язык поддержки, что комок в горле сжался ещё туже, а слёзы снова навернулись на глаза.

Агастус открыл шкатулку. Внутри, на бархатной подушке, лежали два кольца. Простые, без изысков, из тусклого, старого серебра.

— Огромная редкость когда парой оборотня становится арбитр — начал Агастус, обращаясь ко всем в зале, но глядя на нас с Сириусом. — Такие союзы требуют особого подхода. Баланс сил в них хрупок. Нельзя допустить подавления воли одной стороны другой. Это не про власть. Это про равновесие.

Он взял одно кольцо, потом второе.

— Важно понять, есть ли в такой паре настоящие чувства и достаточно ли они сильны. Непробужденный арбитр не может быть истинной парой волку-оборотню. Его сила может либо подавить, либо быть подавленной, что приведёт к гибели души. До заключения настоящего брака, по всем правилам, скрытым и явным, силы должны быть пробуждены и сбалансированы, в случае когда дар мал его запечатывают. Другого не дано.

Он протянул кольца: одно — мне, другое — Сириусу.

— Если вы действительно любите друг друга и готовы посвятить одну жизнь другой, до самого конца, что бы ни случилось… обменяйтесь этими кольцами. И ваш брак будет считаться заключённым здесь и сейчас. Перед лицом этого зала. Перед лицом сил, которые вы в себе носите.

Сириус, не отрывая от меня взгляда, взял своё кольцо. Потом нежно, с бесконечной осторожностью, взял мою дрожащую руку. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми. Он медленно, глядя мне в глаза, надел кольцо на мой безымянный палец. Оно было чуть велико, но в момент, когда металл коснулся кожи, кольцо словно слегка сжалось, подобравшись по размеру, и стало тёплым.

Теперь моя очередь. Мои пальцы тряслись так, что я едва удержала второе кольцо. Сириус сам протянул мне свою руку. Широкую, сильную, с выступающими костяшками и старыми шрамами. Я, смотрела в его глаза и утопала бесконечной глубине и тихой поддержке, что я в них плескалась. Надела кольцо ему на палец. Оно тоже подстроилось, засияло на мгновение тусклым серебряным светом и стало просто частью его.

Сириус переплел наши руки, сжал крепко, не давая мне дрожать, и повернулся к Агастусу. В его голосе, хриплом от пережитого, звучали недоверие и вопрос.

— Почему именно так?

Агастус медленно обвёл взглядом всех старейшин. Его лицо стало непроницаемо строгим, каким бывает только у Верховного Арбитра, выносящего приговор.

— Все присутствующие здесь — старейшины и ключевые фигуры клана Бестужевых. Сейчас я приказываю вам: не разглашать информацию об этом обряде ни письменно, ни устно, ни намёками. Я запрещаю это.

Словно невидимая волна прошла по залу. Оборотни вздрогнули, некоторые пошатнулись. На их лицах отразилась не просто покорность, а глубокий, инстинктивный ужас перед силой, которая только что коснулась их воли. Они уставились на Агастуса широко раскрытыми глазами, в которых читалось потрясение. Запрет сработал. Был наложен и принят.

— Когда появилась первая такая пара… всё чуть не закончилось трагедией, — продолжил Агастус, и в его голосе впервые прозвучала усталость. — Но любовь их была настоящей. И они успели попросить создать артефакты, которые помогли бы другим. Тех, кто это умел, уже нет. Их род вымер. И всё, что нам осталось, — беречь их наследие и их память. Эти кольца не дадут вашим силам влиять друг на друга разрушительно. Майя и другие арбитры больше не смогут приказывать тебе, Сириус Бестужев. Не смогут ограничивать твою свободу или волю, пока на тебе это кольцо и пока оно на твоей паре. Они создают щит. Но и тебе… ты не сможешь причинить сознательный вред своей истинной паре и вашему потомству. Твоя сила будет ограничена в её сторону любовью, которую ты носишь в себе. Я доверяю тебе, Сириус. Ты доказал, что эта женщина для тебя — всё. Твои действия, твоя готовность принять любое наказание… они говорят громче любых слов.

Потом он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то братское, тёплое и гордое.

— Майя, ты показала силу духа. Не стала безучастно наблюдать. Ты вступилась. И ты показала, что пробуждение не миф. Ты готова к этому браку. Готова к ответственности, которая ляжет на твои плечи. Ты не просто пара альфы. Ты дочь арбитра, и в тебе есть сила. Твоим избранником стал глава могущественного клана. Вам предстоит нести тяжёлое бремя власти, традиций, опасностей. И я вижу сейчас, что ты готова. Готова идти с ним рядом, не позади, а рядом.

Он выдохнул тяжело, словно стряхнул тяжесть с плеч и его голос зазвучал официально, торжественно, наполняя каждый уголок зала.

— Властью, данной мне как Верховному Арбитру Сибири я объявляю вас, Сириуса Бестужева и Майю Громову, мужем и женой. Официальную часть, для людских законов, вы совершите, когда пожелаете. Но обряд, истинный и непреложный для нашего мира, вы прошли здесь и сейчас. — Он повернулся к Селесте, которая всё ещё стояла, опустив плётку, с бледным, но спокойным лицом. — Селеста, проводи меня, пожалуйста.

И он вышел, сопровождаемый хозяйкой дома. Дверь за ними закрылась.

В зале повисла тишина, густая, ошеломлённая. Сириус и я смотрели друг на друга, не веря. Он был мой муж. Я его жена. Всё. Никаких стен. Никаких запретов.

Он первым пошевелился, слабый смешок сорвался с его губ. Потом развернулся к старейшинам, которые всё ещё сидели, ошарашенные.

— Всем спасибо за присутствие. Свободны.

Никто не спорил. Никто не бурчал. Они поднимались и выходили молча, со странными, задумчивыми лицами. Речь Агастуса, сила, которую они почувствовали, сам этот древний обряд. Всё это поставило точку в их сомнениях. Всё встало на свои места.

Когда зал опустел, он повернулся ко мне. Я, не в силах больше сдерживаться, бросилась к нему и, осторожно, стараясь не задеть спину, обвила его шею руками. Бестужев притянул меня к себе, глубоко вздохнул, вбирая мой запах.

— Ты теперь моя, — прошептал он хрипло прямо в волосы. Голос его дрожал от сдерживаемых эмоций. — Официально. Навеки. Моя девочка. Моя жена.

Я всхлипнула, зарылась лицом в его шею, чувствуя под губами пульсацию крови, запах кожи, крови и его, только его.

— Твоя, — выдохнула я, и это было самым лёгким словом в моей жизни. Я потянулась к его губам, но он был слишком высок. Мои губы коснулись его подбородка, твёрдого, с колючей щетиной. — Твоя.

Он тихо рассмеялся, звук был счастливым, а потом нахмурился.

— Нам срочно нужно обработать твою спину.

Я взяла его за руку и потянула к выходу из зала.

— Пустяки, — отмахнулся он, но позволил мне повести его.

Мы поднялись в нашу спальню. Я подтолкнула его к кровати и он спокойно сел на край наблюдая своим горящим огнем взглядом за мной. От его внимания по коже пробежала волна мурашек.

— Сиди. Не двигайся.

Побежала в ванную, схватила аптечку, миску с водой, чистые бинты. Вернулась и замерла, увидев его спину при ярком свете люстры. Багровые, опухшие полосы, некоторые с ссадинами, из которых сочилась сукровица. Сердце сжалось так, что стало физически больно. Всё внутри затряслось от жалости, любви и ярости к этой жестокой необходимости.

Я опустилась на колени позади него, смочила мягкую ткань в антисептике. Руки дрожали.

— Будет больно.

— После всего сегодняшнего? — он фыркнул, но я почувствовала, как его мышцы напряглись в ожидании.

Я начала осторожно обрабатывать раны. Он вздрогнул, когда холодная жидкость коснулась повреждённой кожи, но не издал ни звука. А я не могла сдержаться. Слёзы капали из моих глаз прямо ему на плечи, смешиваясь с водой и кровью. От вида этих ран, от осознания, что он вытерпел это ради меня, ради нашего будущего, меня переполняло горечью.