Наследница иллюзии (ЛП) - Тейлор Мэделин

На мгновение мне кажется, что он проигнорирует стражника, но затем он отпускает меня. Он раздражённо стонет, скатываясь с кровати, и смотрит на меня сверху вниз с нескрываемым желанием.

— Иногда быть королём — тяжкое бремя, питомец, — жалуется он. — Придётся закончить это позже.

Он наклоняется, чтобы быстро чмокнуть меня, но я снова отворачиваю голову. Я знаю, что не должна. Как показало сегодняшнее утро, Бэйлор терпеть не может, когда ему отказывают. Это полностью противоречит той стратегии, которой я обычно придерживаюсь с ним, но сейчас я не могу заставить себя играть в эту игру. Если быть честной, сейчас я вообще не действую по какому-то плану. В моём отказе нет ничего расчётливого.

Я просто не могу выносить его прикосновения.

Он отстраняется, вглядываясь в моё лицо в поисках ответа. Я заставляю губы изогнуться в подобие улыбки. Этого должно хватить, потому что на большее я сейчас не способна. Этот жест, по-видимому, немного смягчает отказ, потому что, бросив напоследок прощание, он уходит.

Как только дверь за ним закрывается, я вскакиваю с кровати, не в силах оставаться там, где его запах пропитал простыни. Пропитал меня.

Его уже нет, но я всё ещё чувствую его прикосновения на своей коже. Его призрачные пальцы вызывают новую волну тошноты, и на этот раз я не пытаюсь её сдержать, опустошая желудок прямо на деревянный пол. Когда во мне ничего не остаётся, я хватаю подушку с кровати и зарываюсь в неё лицом. Рваный крик вырывается из меня, раздирая горло до боли. Острые ногти впиваются в мягкую ткань, и белые перья взрываются по комнате, когда я разрываю подушку пополам. Они медленно оседают вокруг меня, укрывая всё мягким слоем, который только сильнее выводит меня из себя.

Я вцепляюсь в свой ошейник, тяну его изо всех сил. Металл впивается в кожу, но застёжка не поддаётся. Я в отчаянии царапаю шею, не обращая внимания на боль, умоляя Судьбу помочь мне.

— Пожалуйста, — прошу я, мой голос — лишь хриплый обрывок. — Снимите его. Снимите!

Кровь стекает по груди, пачкая белое кружево моей ночной сорочки. Ноги подкашиваются, и я оседаю на пол у кровати, раскачиваясь вперёд-назад и продолжая тянуть ошейник.

— Я умоляю вас, — рыдаю я. — Я сделаю всё. Всё!

Я не знаю, сколько времени сижу так, захлёбываясь собственной яростью и страхом, отправляя жалкие молитвы в пустоту. В конце концов до меня доносится другой звук, прорезающий мои сбивчивые бормотания. Скрип открывающейся двери, затем глухой стук тяжёлых сапог, входящих в комнату.

Я поднимаю голову, и это даётся почти с трудом — шея будто разрушена. Я хмурюсь, видя, что дверь моей спальни закрыта. Смутное недоумение касается притуплённого сознания, пока я снова не слышу звук. Он доносится сзади.

Балкон.

Где-то на краю сознания я понимаю, что, наверное, должна на это отреагировать. Должна потянуться к кинжалу, который всё ещё лежит где-то на кровати. По крайней мере, должна встать и приготовиться к защите. Но я остаюсь на месте. Если худшее уже произошло, чего мне ещё бояться? Кто бы ни пришёл ко мне сейчас, он не сравнится с тем, кто только что ушёл.

— Я пришёл извиниться.

Торн.

Нет, одёргиваю себя. Теперь я должна называть его Киллиан.

Я узнаю его голос, хотя слова почти ничего не значат. Если бы мой разум был в лучшем состоянии, я, вероятно, почувствовала бы его приближение, как всегда. Какая бы странная связь ни существовала между нами, она предупредила бы меня о его присутствии.

— Я перешёл границу. — Эти слова звучат так, будто их вырывают из Бога Смерти против его воли. — То, что произошло прошлой ночью, больше никогда не повторится.

Я понимаю, что его слова должны что-то для меня значить, но это не так. Даже его голос звучит отдалённо, словно он зовёт меня с другой стороны завесы. Я умерла? И если да, то имеет ли это значение? Где-то в глубине сознания тревожно звенят колокольчики, предупреждая меня об опасном направлении моих мыслей.

— Ты теперь от меня прячешься?

Передо мной появляются сапоги. Медленно я поднимаю взгляд вдоль его напряжённого тела, скользя по ногам и торсу, пока не нахожу его лицо. Когда он говорил, в его голосе звучало раздражение, но теперь в его глазах горит другой огонь. Тот, который я узнаю.

Ярость.

Его челюсть сжимается, когда взгляд скользит по моей залитой кровью сорочке, по царапинам на шее и лице. Он стоит совершенно неподвижно, наблюдая за мной, стиснув кулаки по бокам.

— Кто это с тобой сделал? — выдавливает он сквозь зубы.

Власть в его голосе заставляет меня ответить, но когда я открываю рот, из него не вырывается ни звука. Он делает шаг ближе, поднимая затянутую в перчатку руку к моей ноющей шее.

Я вздрагиваю.

Его глаза вспыхивают, и рука резко отдёргивается, сжимаясь в стороне. Хотелось бы, чтобы моя голова сейчас работала лучше. Я наклоняю голову, морщась, когда движение тянет раны. Но мне нужно лучше рассмотреть его. Нужно понять, почему самый страшный человек из всех, кого я знаю, выглядит передо мной беспомощным. Это из-за меня? Я это сделала?

— Прости, — шепчу я, не зная, что ещё сказать.

Судя по всему, это было не то, что нужно. Его взгляд скользит к кровати позади меня, и в следующую секунду он резко бросается вперёд. Я поднимаю руки, пытаясь защититься, но он лишь срывает простыню и подносит её к лицу. Его глаза темнеют от того, что он улавливает запахом, и по моим рукам пробегают мурашки.

— Я его, чёрт возьми, убью, — выплёвывает он.

Бэйлор, понимаю я. Он собирается убить Бэйлора. И он может это сделать. Он действительно может уничтожить этого бессердечного ублюдка. Страх прорывается сквозь туман в моей голове, напоминая, почему это ужасная идея.

— Не надо!

Он смотрит на меня сверху вниз, его глаза широко раскрыты от неверия.

— Ты просишь за него? Даже сейчас? После этого?

Намёк в его словах вызывает ещё одну болезненную трещину в груди.

— Ты не понимаешь, — слабо говорю я. — Ты не знаешь, что он сделал.

Бог Смерти опускается передо мной на колени.

— Тогда скажи мне! — просит он, медленно протягивая руку, давая мне возможность отстраниться, прежде чем взять мои пальцы в свои. — Скажи, что он сделал?

Я качаю головой, не в силах заставить себя рассказать правду об ошейнике.

— Пожалуйста, — тихо прошу я, голос срывается. — Пожалуйста, просто забери меня отсюда.

Слёзы беспрепятственно текут по моему лицу. Его губы приоткрываются, взгляд мечется по комнате, словно он ищет способ всё исправить. Он поднимается на ноги, начинает ходить туда-сюда, проводя рукой по своим тёмным волосам, уже растрёпанным ветром. Когда он снова поворачивается ко мне, его лицо каменеет решимостью.

— Хорошо, — соглашается он, делая глубокие вдохи, чтобы успокоиться. — Я могу это сделать. Но тебе нужно быть осторожной и не касаться моей кожи.

Я киваю.

Торн на мгновение исчезает у меня за спиной, и я слышу, как он роется в моём шкафу. Когда он возвращается, в его руках мой плотный плащ и пара перчаток, которые я давно не надевала. Он осторожно укутывает меня в мягкую ткань, застёгивая её до самого горла, затем ловко натягивает перчатки мне на руки.

Словно я ничего не вешу, Торн поднимает меня и прижимает к своей груди. Делая, как он сказал, я стараюсь не касаться его кожи, утыкаясь головой в его плечо и закрывая глаза. И сразу же на меня опускается странное чувство. То, которого я никогда по-настоящему не испытывала раньше.

Безопасность.

— Нас кто-нибудь увидит? — шепчу я, наслаждаясь прохладным воздухом, касающимся моих щёк, когда мы выходим на балкон.

— Нет, — обещает он, и его голос звучит напряжённо. — Я довольно хорошо умею оставаться незамеченным.

Едва заметная улыбка появляется на моих губах, когда он взмывает в небо, унося меня прочь от всех моих бед.

— Я тоже, — шепчу я.

Глава 27.

Волны накатывают на меня, накрывая ступни и часть икр, прежде чем отступить обратно в океан. Я сижу на берегу, песок подо мной горячий, а солнце светит сверху, не скрытое ни одним облаком. Я сняла плащ и перчатки, как только мы сюда добрались, желая почувствовать яркие лучи на своей коже.