Наследница иллюзии (ЛП) - Тейлор Мэделин

Я опускаю подбородок, глядя на свои руки, скрученные на коленях.

— Только он может его снять.

— Хорошо, — через мгновение говорит он, и в его голосе звучит решимость. — Тогда мы избавимся от проблемы.

Моё сердце замирает от того, как он говорит «мы», будто то, что он поможет мне, уже решено. Но я отталкиваю эти бесполезные мысли, пытаясь сосредоточиться на главном.

— Я же сказала, только он может снять…

— Я говорю не об ошейнике, — перебивает он. — Я говорю о Бэйлоре.

Я наклоняю голову.

— О чём ты?

— Я говорю, что убью короля.

У меня перехватывает дыхание. Я подтягиваю колени к груди, обнимая их руками, и качаю головой.

— Ты не можешь этого сделать. Пообещай мне, что не убьёшь его.

— Почему? — требует он, поднимаясь на ноги. — Назови хоть одну причину, почему я не могу убить этого ублюдка.

— Потому что заклинание не исчезнет с его смертью, — шепчу я. — Если он умрёт до того, как ошейник будет снят, оно активируется.

— И что тогда?

Я встречаюсь с ним взглядом.

— Он сжимается у меня на горле, перекрывая дыхание, и я не могу вдохнуть. И если он будет мёртв, это не остановится, как обычно. Это будет продолжаться, пока…

Его глаза расширяются от ужаса.

— Пока ты не задохнёшься.

Не в силах ответить, я отворачиваюсь, наклоняясь вперёд и прижимаясь щекой к колену. Слеза выскальзывает из глаза, щекоча кожу, когда скатывается вниз.

— «Как обычно»? — медленно повторяет он. — Ты так сказала.

Я не отвечаю.

— Он уже делал это с тобой, — говорит он — не вопрос, а утверждение.

Мгновение спустя пляж погружается во тьму — тени сжимаются вокруг нас со всех сторон. Его змеи скользят по песку, окружая меня и шипя на каждого попавшегося краба.

Я поднимаюсь, песок прилип к моим ногам. Он стоит в нескольких шагах от меня, его крылья расправлены за спиной. В этот момент он полностью похож на устрашающего Бога Смерти. Его глаза полностью чёрные, и он смотрит на меня с жёстким выражением.

— В тот день в его кабинете? — спрашивает он. — Когда ты вышла в коридор, ты выглядела так, будто плакала, и была такой бледной. Я подумал, что ты просто… — он обрывает себя, сжимая челюсти. — Он делал это тогда, да? Использовал ошейник против тебя?

Я киваю.

Ярость исходит от него волнами от моего признания, заставляя его тело дрожать. Тени сжимаются плотнее, змеи шипят и бросаются на невидимые угрозы.

— Скажи, как это исправить, — приказывает он, его тело вибрирует от напряжения.

— Ты ничего не можешь сделать, — честно отвечаю я.

— Я в это не верю! — Его пальцы вцепляются в волосы, яростно сжимая их. — Почему ты так спокойно к этому относишься?

Моя голова резко откидывается назад.

— С чего ты решил, что я спокойна?

— Даже не знаю, — он вскидывает руки. — Может, потому что ты стоишь здесь такая чертовски спокойная?

Гнев поднимается во мне, и я быстро сокращаю расстояние между нами.

— Ты думаешь, я не ненавижу это? Ненавижу! Я бы отдала всё, чтобы быть свободной! Но пока этого нет, я должна быть умной! Я должна давать ему всё, что он хочет, и притворяться его послушным маленьким питомцем!

Его взгляд темнеет.

— Не называй себя так!

— Почему? — требую я. — Ты сам так сказал.

— И я ненавижу себя за это! — кричит он, делая шаг ко мне. Теперь наши груди почти соприкасаются. — Я не должен был бросать это тебе в лицо.

— Всё нормально. — Я отмахиваюсь, чувствуя неловкость от его извинения. — Все так делают.

— Это не делает это нормальным, — говорит он, и его голос становится мягче.

Он прав. Это не делает это нормальным. Но, как и тогда, когда Наоми бросает обидные слова в Морвен, проще притвориться, что это не задевает, чем признать правду. Безразличие — единственное оружие, которое у меня есть против их ударов. Я знаю, что будет в тысячу раз хуже, если я позволю им увидеть, насколько сильно они меня сломали.

— Сначала я не знала, — неожиданно признаюсь я.

Я отступаю назад, увеличивая расстояние между нами. Тени немного отступили, но змеи всё ещё охраняют нас.

— Продолжай, — говорит он, ободряюще кивая.

Его крылья складываются за спиной, и он заставляет себя сесть на большой камень. Я замечаю, сколько усилий он прикладывает, чтобы сдержать свой гнев. Я знаю, что сейчас ему это даётся нелегко.

— Когда он надел его на меня, мне было всего десять лет, — продолжаю я, глядя на берег вместо того, чтобы смотреть на него. Так легче говорить о постыдных вещах. — Я поверила ему, когда он сказал, что это будет меня защищать. — Тёмный смешок срывается с моих губ. — Я даже радовалась, что у меня появится такая красивая вещь, ведь мой отец никогда не позволял мне иметь ничего прекрасного.

— Потому что он тоже ничтожество, — ворчит Торн.

— Помнишь, в туннелях я сказала тебе, что однажды уже тонула? — тихо спрашиваю я. — Чего я не сказала, так это того, что это был мой отец, который держал меня под водой. Он… — Я обрываю себя, прочищая горло от подступающих эмоций. — Потом он решил, что я умерла, но это было не так. Я просто потеряла сознание. А когда очнулась, я была в гробу, под землёй.

Пальцы Торна впиваются в камень под ним.

— Скажи, что мне можно убить твоего отца.

Я прикусываю губу, сдерживая неуместную улыбку, и продолжаю, не отвечая ему.

— Именно с этого всё началось. В ту ночь, когда я выбралась из собственной могилы и вернулась домой, Бэйлор был там. Он забрал меня, и с тех пор я больше не возвращалась домой.

Я крепко зажмуриваюсь, когда перед глазами вспыхивает образ Клары, борющейся со стражниками.

— Мне так жаль.

Я морщусь.

— Не жалей меня. Я не невинна.

Он наклоняется вперёд, его синие глаза устремлены на меня.

— Объясни, почему ты так думаешь. Откуда берётся вся эта вина?

Я опускаю взгляд, не желая видеть отвращение на его лице, когда скажу следующее.

— Было время, когда я думала, что люблю Бэйлора. Когда позволила себе забыть всё, что он сделал. Я не была как твоя мать. — Мой голос ломается. — Я была добровольной пленницей.

— Посмотри на меня, — требует он.

Я качаю головой. Я слышу, как он поднимается с камня и идёт ко мне по песку, но всё равно не подчиняюсь.

— Посмотри на меня, Ангел, — повторяет он, уже мягче.

Сделав глубокий вдох, я заставляю себя поднять подбородок и встретиться с ним взглядом. И то, что я вижу, поражает меня. Ни тени осуждения или отвращения на его лице. Ни малейшего намёка на неприязнь. Вместо этого его глаза полны понимания.

— Тебе нечего стыдиться, — говорит он, обхватывая моё лицо ладонями. — Мы все делаем то, что должны, чтобы выжить. Никто не понимает этого лучше меня.

— Я должна была быть сильнее, — возражаю я.

Он качает головой, большими пальцами стирая сбившиеся слёзы с моих щёк.

— Ты была ребёнком. От тебя никогда не должны были требовать такой силы.

Его слова проникают в какой-то тёмный угол моего сознания. Чувствовала бы я то же самое, если бы это случилось с кем-то другим? Обвиняла бы я женщин, которых помогала Делле спасать? Назвала бы их слабыми за то, что они поддались манипуляции или насилию? Испытывала бы я такое же отвращение к дочери Лайнала Скиннера, как к себе?

Логически я знаю, что нет. Я бы сказала им, что это не их вина. Но почему-то мне гораздо труднее дать такую же снисходительность самой себе. Во мне слишком много накопленного стыда. Каждый раз, когда я пытаюсь его смыть, я нахожу ещё больше, спрятанного глубоко в трещинах моего разума. Чтобы действительно очиститься от этой вины, мне пришлось бы открыть хранилище и столкнуться с каждым монстром, которого я заперла в своей внутренней тюрьме.

И я не уверена, что пережила бы это.

— А что думала королева? — голос Торна вырывает меня из мыслей.

— Леона? — Мои глаза расширяются. — Она была… неодобрительна. — Это слово кажется болезненно недостаточным. — Бэйлор убедил меня, что это ревность. Что она видит во мне угрозу. Она постоянно говорила, что я слишком молода для него, а я воспринимала это как оскорбление. Я всё время проводила среди взрослых и пережила слишком многое, с чем не должен сталкиваться ни один ребёнок. Поэтому, когда она называла меня ребёнком, это только сильнее заставляло меня доказывать ей, что это не так, что я могу справиться с отношениями со взрослым мужчиной.