— В чём дело?
Она делает вдох, почёсывая голову.
— Эм, это Эмма.
Последние несколько лет я изо всех сил старался не думать об Эмме, но тревога на лице Мэллори заставляет моё сердце биться чаще.
— Что случилось?
— Она не вернулась домой прошлой ночью. — Мэллори сглатывает, пытаясь отдышаться, но это не помогает. — Я… я забрала у неё телефон, так что теперь не могу с ней связаться.
Я кладу руку ей на плечо.
— Хорошо. Ваш папа знает?
Она качает головой.
— Я не хотела его волновать. Я сказала ему, что она у подруги.
Меня удивляет, что её отец поверил в эту ложь, учитывая, что я никогда не видел Эмму ни с кем другим в школе.
— Тебе стоит сообщить ему.
— Нет! — выпаливает Мэллори. — Это я виновата, что она сбежала, так что это моя проблема. У него сегодня куча важных встреч. Я не могу сказать ему.
В последнее время она сама не своя, но это уже совсем другой уровень. Если Эмма пропадала всю ночь, значит, случилось что-то серьёзное. А вдруг она где-то поранилась?
— Что ты от меня хочешь?
Она трёт виски, не глядя на меня, а сосредоточившись на своих ногах.
— Мне нужна твоя помощь, чтобы найти её.
— Почему именно моя?
Голос Мэллори дрожит, когда она говорит:
— Потому что ты знаешь её лучше, чем кто-либо другой.
У меня пересыхает во рту. Как она могла сказать такое после всего времени, что мы с Эммой провели порознь? Прошло три года. Три долгих года меня отталкивали и игнорировали.
— Я её больше не знаю.
— Пожалуйста, — умоляет Мэллори. — Клянусь, я больше никогда ни о чём тебя не попрошу.
Она знает мой секрет и слишком часто использует его в своих интересах. То, что я думал, будет репетиторством, оказалось тем, что она просто списывала мою домашнюю работу.
Я прикусываю губу, потому что в том, как Мэллори на меня смотрит, есть что-то такое тревожное, что разрывает мне сердце. Мне становится так жаль её, что я готов плакать вместе с ней и понимаю, что не смогу отказать ей.
Я должен сказать ей, чтобы она обратилась за помощью к кому-нибудь другому. Мне нужно идти в школу. Я должен идти на тренировку по бейсболу, как и планировал, но понимаю, что не пойду.
— Если я это сделаю, мы квиты.
Губы Мэллори дрожат, когда она пытается изобразить улыбку.
— Хорошо.
— Я больше не буду помогать тебе с учёбой.
Она кивает.
Я знаю, что лучше не вмешиваться, но не могу прогнать её.
— Что ты хочешь от меня?
Мэллори ходит взад-вперёд передо мной, подбирая слова.
— Можешь проехать по городу, поискать её? Может, заглянешь в какие-нибудь старые места, куда вы раньше ходили?
Я киваю.
— Я могу это сделать. А что будешь делать ты?
— Я поеду в Ланкастер, чтобы узнать, не отправилась ли она туда.
Она не может говорить серьёзно. Это в нескольких часах езды, а Мэллори не выглядит так, будто ей можно вести машину. Судя по её покрасневшим глазам, она не спала прошлой ночью. Я ни за что не позволю ей сесть за руль.
— Почему Ланкастер?
— Мы вчера поссорились, и она сказала, что хочет поехать туда.
Не может быть, чтобы Эмма поступила так незрело. Конечно, она и раньше позволяла себе возмутительные выходки, но поехать в Ланкастер одной, без телефона? Нет. Она бы так не поступила. Хотя, с другой стороны, Эмма никогда не задумывалась о последствиях своих действий. Она всегда следовала своим прихотям, а я всегда останавливал её, стоило ей зайти слишком далеко. Я был голосом разума.
— Ты правда думаешь, что она там?
— Не знаю. — Лицо Мэллори искажается, и она прикрывает его рукой. — Она хотела увидеть маму, а я не повезла её. Я не могла.
Чем больше я думаю об этом, тем больше склоняюсь к тому, что Мэллори права. Если Эмма думала об этом, то вряд ли она осознавала, насколько это опасно. Она никогда не могла мыслить здраво, когда дело касалось их матери. Мать только и делала, что причиняла ей боль, и пусть мне хочется злиться и расстраиваться, я волнуюсь.
— Послушай меня, — прошу я Мэллори, — тебе нельзя ехать в Ланкастер, потому что ты измотана…
— Я должна…
— Я отвезу тебя.
Глава 36
Эмма
Я стою перед белым домом. У него гладкие чёрные ставни, и он больше нашего. Двор идеального зелёного оттенка опоясывает дом, а высокие кустарники обрамляют границы участка. Передо мной простирается широкая и пустая подъездная дорожка.
Похоже на место, которое понравилось бы маме. Она всегда хотела, чтобы наш дом выглядел дороже, чем он был на самом деле.
Я переминаюсь с ноги на ногу, пытаясь набраться смелости сделать шаг вперёд.
Вот оно. Каким-то образом мне удалось найти это место без телефона. Потребовалась только карта с заправки и пара лишних неправильных поездок на автобусе.
Сердце выпрыгивает из груди, ладони потеют.
Мне остаётся лишь подбежать к двери и постучать. Ради этого я проделала весь этот путь, но не могу заставить себя сдвинуться с места.
Сделав глубокий вдох, я отворачиваюсь от дома. Нужно придумать, что сказать. Я должна произнести эти слова идеально. Проблема в том, что я не до конца понимаю, что хочу высказать маме. Какая-то часть меня жаждет отчитать её за то, что она ушла. Прошло три года, и мой гнев готов вырваться наружу.
Но я знаю, что не сделаю этого. В ту секунду, когда она откроет дверь, я буду желать лишь одного — чтобы она обняла меня и сказала, что любит. Вот почему я не могу заставить себя ступить на подъездную дорожку. Я боюсь, что она снова оттолкнёт меня.
Боюсь одиночества.
Неважно, где я нахожусь, я чувствую себя чужой. Я как деталь пазла, которая попала не в ту коробку и не встаёт на место, как ни поверни.
И всё же вот я, продолжаю попытки вписаться в этот пазл. По какой-то причине я верю, что если она скажет мне, что любит меня (нуждается во мне), это меня исцелит.
Я шагаю по улице, пытаясь прояснить мысли. Просто иду, сосредоточившись на том, как переставляю ноги.
Позади меня едет машина, и, сворачивая на обочину, я замечаю, что она заезжает на подъездную дорожку к дому моей мамы.
Это её машина?
Я возвращаюсь, держась ближе к кустам, чтобы остаться незамеченной.
Из водительской двери выходит мужчина в сером костюме. Он обходит автомобиль и открывает пассажирскую дверь.
Я прикусываю нижнюю губу, чтобы она не дрожала.
Вот она.
Мама принимает руку мужчины и выходит из машины. Её волосы собраны в пучок, а губы накрашены ярко-красной помадой.
Мужчина что-то говорит ей, но я не слышу, а мама смеётся.
Затем он целует её.
Он целует мою маму!
У меня перехватывает дыхание. Она выглядит такой счастливой, и это меня бесит. Как она может быть так счастлива, когда наша семья так несчастна? Я приближаюсь, готовая подбежать и накричать на неё, потребовать внимания.
— Вам помочь? — спрашивает мужчина, как только я ступаю на их подъездную дорожку.
Мама оборачивается, и её улыбка гаснет. Всё счастье, которое я только что видела на её лице, улетучивается, когда она замечает меня. У меня кровь стынет в жилах, я не могу дышать.
Мама похлопывает мужчину по плечу и говорит:
— Посмотри на бедняжку. Она, наверное, заблудилась. — Затем она смотрит прямо на меня. — Я права, да?
Я не понимаю, что на меня находит. Я должна накричать на неё за то, что она притворяется, будто не знает меня, но желание угодить ей перевешивает. Я киваю. Не успевает никто из нас и слова сказать, как звонит телефон мужчины.
— Я ей помогу. Ступай пока внутрь, — обращается мама к нему. — Я скоро буду.
Он кивает, прижимая телефон к уху, и уходит.
Как только он отходит достаточно далеко, мама подходит ко мне. Она упирает руку в бок и хмурится.
— Что ты здесь делаешь?
Слёзы щиплют мне глаза, потому что она даже не удосужилась поздороваться со мной. Ничего не изменилось. Я хотела, чтобы она скучала по мне, но очевидно, что моё присутствие её только раздражает.
