Боль и отчаяние сжимают сердце.
Варад молчит, лишь внимательно наблюдает за мной, пока я изучаю картину.
— Она… она прекрасна.
Варад лишь хмыкает и машет мне рукой, направляясь к выходу из галереи.
Наша маленькая экскурсия, судя по всему, еще не окончена.
Мы входим в тронный зал. Я не ступала сюда с того самого дня, как приехала в Арбинж. С тех пор, как Варад выбрал для меня Зева вместо Фарамира и решил мою судьбу.
В прошлый раз я была лишь разменной монетой.
Теперь я — нечто иное.
Просто еще не поняла, что именно.
— Сядь на трон.
— Я… что? — Из всего, что он мог сказать, это было самым неожиданным.
— Садись.
Это ловушка? Какая-то проверка?
Ладони становятся влажными, но я поднимаюсь на возвышение, лишь на секунду замешкавшись, прежде чем опуститься на трон, держа спину прямо и уверенно.
Как королева.
Холодный взгляд Варада пробегает по мне, зеленые глаза сужаются, прежде чем он удовлетворенно хмыкает. Одним движением руки он велит мне следовать за ним, когда выходит из зала. Снова. Я спрыгиваю с трона. Коридоры проносятся перед глазами, но кожу покалывает от ледяного ужаса. Куда он меня ведет? Инстинкты вопят, но я не знаю, чего именно стоит опасаться.
Затем он ведет меня в сады, где я вышла замуж за его сына. Солнечный свет пятнами ложится на траву, прохладный ветерок шелестит золотыми листьями. Варад садится на каменную скамью поблизости.
Я присоединяюсь к нему, чувствуя себя такой же жесткой, как холодный камень под телом.
Напряженное и тяжелое молчание тянется минутами.
Чего он хочет? До сих пор мне удавалось его избегать, но я не рассчитывала, что Варад сам найдет меня.
— Майя, — произносит он медленно, словно пробуя мое имя на вкус. — Майя, королева Арбинжская.
Неужели Приливы лишили его рассудка?
Варад глубоко вздыхает. Он не смотрит на меня, когда тихо говорит:
— Я не думал, что ты выйдешь за моего сына. Когда ты это сделала, мои планы рухнули.
Я напрягаюсь. Зачем он говорит мне это?
— Вы собирались держать меня в плену. Или убить.
Его губы кривятся.
— В плену — да. Убивать тебя я бы не стал. Я бы потерял рычаг давления.
Я усмехаюсь, чувствуя, как внутри закипает яростный гнев.
— И каков был ваш план?
— Заставить твоего отца помочь мне в борьбе с Восстанием. Забрать его земли. Ресурсы. Все, что он отдал бы за свою наследницу. — Он проводит рукой по волосам, и этот жест настолько напоминает Зева, что сердце пропускает удар.
— Мой сын влюблен в тебя, Майя, — говорит Варад как о чем-то само собой разумеющемся.
Воздух покидает легкие.
Я хочу ему верить.
Хочу так сильно, что кости ноют от желания.
— Я этого не планировал. Но от этого правда не становится менее истинной. Я вижу это в его глазах, когда он смотрит на тебя. И в его ярости, когда на тебя смотрит кто-то другой. — Он наконец смотрит на меня. — И я хочу, чтобы мой сын был счастлив.
А почему тогда ты убил его мать?
— Я готов отложить эту многолетнюю войну ради него. Если ты дорожишь Зевейром, а я подозреваю, что это так, возможно, ты сможешь сделать то же самое. Представь: настоящий союз между нашими королевствами? Основанный на доверии? Ничто не сможет нас остановить.
Если он догадывается о плане с фестивалем, это искусный ход. Предложить милосердие, прежде чем я совершу преступление. Заманить в ловушку, чтобы я выдала себя.
Он ждет ответа, но я молчу.
— Почему вы назвали меня королевой Майей? — спрашиваю я, скрещивая руки и защищаясь от пронизывающего воздуха. — Фарамир будет королем, не Зевейр.
Варад проводит резцами по нижней губе, и снова этот жест так напоминает мне Зева, что сердце замирает.
Я ненавижу его.
Ненавижу человека, который убил мою мать, но так похож на моего мужа.
— Фарамир… мягко говоря, неуравновешен, — говорит Варад, хмурясь. — Это моя вина. Он не получил той материнской теплоты, что досталась Зевейру. Мой старший сын излишне жесток. Злобен. Он неподходящий король для Арбинжа.
От слов Варада стынет кровь.
— Вы хотите, чтобы Зевейр стал королем? — шепчу я, широко открыв глаза. Он кивает. — А как же Фарамир? Он не отступит просто так.
Варад протирает глаза ладонями.
— Нет. Не отступит. Если я смогу обеспечить союз с Волкой, возможно, он согласится жениться на их принцессе и править их островом. Если же нет… — он замолкает, на его лице появляется мрачное выражение.
Кровь закипает.
— Вы хотите разрушить жизнь невинной девушки, выдав за него?
Конечно, хочет. Он был бы вполне доволен, если бы я вышла за его безумного сына. Пока Зев не разрушил его планы.
Острые зеленые глаза впиваются в меня, губы сжаты в тонкую линию.
— Я делаю, что должен. Ты можешь считать меня монстром, Майя, но я действительно люблю своих сыновей. Обоих. И, как я сказал, Зевейр любит тебя. Оставь обиды в прошлом и подумай, чего хочешь ты. Все это может стать твоим.
Я обдумываю его слова. Через несколько минут он поднимается и возвращается во дворец.
Я не замечаю, сколько времени остаюсь в садах после его ухода.
Мой сын влюблен в тебя.
Смаргиваю слезы. Непроизвольно взгляд падает на обручальное кольцо — зеркальное отражение материнского кулона.
С судорожным вздохом я крепко сжимаю его, и острый кончик слезы болезненно впивается в кожу. Шторм, который ее убил, все еще живет во мне. Ничто не может унять гром в моей груди.
Может, он и способен забыть прошлое.
Но я — нет.
Глава 47
Зева нет уже неделю.
Прошлой ночью была буря. Все это время я провела, свернувшись калачиком под одеялом и прижав ладони к ушам, мое лицо намокло от слез. Я то ли заснула, то ли отключилась — не знаю, но на следующее утро проснулась с острым чувством отвращения к самой себе.
— Не желаете взглянуть на схему рассадки гостей? — спрашивает Фарзина, вырывая меня из раздумий.
— Ой, нет, все в порядке. Уверена, там все идеально.
Ее улыбка становится шире, на левой щеке задорно вспыхивает ямочка.
— Что-нибудь еще? — спрашивает она. — Я заберу ваше платье у швеи. Поверить не могу, что до Фестиваля осталась всего неделя! Скоро начнут прибывать гости.
Я не могу разделить восторг Фарзины — чувство вины, замешательство и нерешительность разрывают меня на части.
— Жду не дождусь.
Я улыбаюсь ей так, будто все хорошо. Будто не проплакала всю ночь в подушку Зева. Будто не целовала одного мужчину, думая при этом о другом. Ложь отдает горечью на языке, но я все равно ее проглатываю.
Я научилась мастерски притворяться.
Все должно быть просто.
Проникнуть. Отравить. Править.
Так почему же сердце сжимается каждый раз, когда я вспоминаю улыбку Зева? Почему руки дрожат, когда я касаюсь Дака? Словно тело уже решило, что принадлежит кому-то другому, и оно не станет его предавать.
Хотя я уже предала.
День проходит как в тумане. Не помню, что ела на обед, какие раны лечила и кто из стражников следовал за мной по пятам в коридорах. Когда солнце заходит за горизонт, я плетусь по тоннелям Даврана. Теперь они мне знакомы. Даже факел не нужен.
Дак уже ждет. Он тут же заключает меня в объятия. Не могу сказать, что мне это неприятно — он теплый и родной. Он заботится обо мне. Любит меня. Он мой друг. Вот только все это кажется неправильным, ведь он думает, что мои чувства не изменились.
— На, попробуй, — говорит он, протягивая мне слоеную выпечку. — Арбинжийцы могут быть редкостными козлами, но их еда? Восхитительна.
Я заталкиваю угощение в рот одним махом.
Дак усмехается.
— Ах, эти твои манеры истинной леди. Одна из вещей, которые я люблю в тебе больше всего.
Я смеюсь слишком громко, будто если буду хохотать до упаду, то не замечу холода, сковывающего меня изнутри. Замечает ли Дак, что моя улыбка не касается глаз? Я жую и глотаю, хотя стены вокруг будто смыкаются.
