Искушение зла (ЛП) - Бассетт Дженни

Каменные здания, тянувшиеся вдоль улиц, были безупречны. Каменные плиты мостовых лежали ровно и аккуратно, без единого пятна грязи или мусора, а растения, поднимавшиеся и оплетавшие стены зданий, были искусно подстрижены. Ллмера была местом, где люди гордились жить, и неряшливая леность, свидетелем которой он был в Дриас, здесь никогда бы не была терпима.

Киран слишком хорошо помнил это чувство. Его детство, возможно, не было счастливым в обычном смысле, но он всегда любил Ллмеру, гордился им и оберегал всё, что этот город олицетворял. Его красота была несравненной; ничто из того, что он видел в других местах Демуто, не могло даже приблизиться к ней, и даже сейчас он ощущал глубокую связь с городом, который построили его предки.

Киран без труда нагнал Аэлию — сочетание её запаха и парной связи направляло его к ней. Связь стала сильнее с той ночи, когда она осознала её существование: он начал улавливать вспышки её эмоций и даже изредка — мимолётные картины того, что её окружало. Эта сторона связи была вне его контроля, связь была капризной и непредсказуемой, но знакомое тянущее ощущение в его груди оставалось постоянным, словно его собственный внутренний компас, ведущий его к ней.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы заметить её, потому что она стояла неприметно на участке улицы, куда не доставал свет подвесных ламп, но когда он всё-таки увидел её, его желудок резко сжался. Так же, как это происходило каждый раз, когда его взгляд останавливался на ней. Ему хотелось подойти к ней, попытаться объясниться, но на самом деле — что тут было объяснять?

Он скрывал от неё правду — о том, кем он является, о том, что происходило между ними, о своей причастности к нападению на Астрэю. Он не мог винить её за то, что она ушла от него, но никогда бы не простил себе, если бы не убедился, что она благополучно вернётся в Каллодосис, и если для этого ему придётся красться за ней следом, пусть так и будет. Он делал и хуже.

Аэлия осматривала огромный склад перед собой, отмечая маленькие окна, усыпавшие его высокие стены, и стражников, небрежно прислонившихся к гигантским дверям, выходящим на дорогу. Он ничем не отличался от других складов, окружавших его, — каждое здание было стиснуто между соседними в типичном стиле Ллмеры. Пространство было роскошью, которую немногие могли позволить себе на горе, переполненной уже многие века.

И всё же, несмотря на его непримечательный вид, не было сомнений, что именно это и искала Аэлия. От всего места разило — страхом, смертью, потом. Ему было страшно даже представить, сколько людей набито внутри.

Аэлия благоразумно не задержалась там достаточно долго, чтобы привлечь к себе внимание, решив обойти здание по кругу, прежде чем направиться обратно к гостинице. Киран следовал на безопасном расстоянии, облегчённо выдохнув, когда она вошла в гостиницу, не отправившись ни в какие побочные приключения. Ни один город ночью не был полностью безопасным, и, если бы на неё напали, у него не осталось бы выбора, кроме как раскрыть себя. Теперь же она была надёжно укрыта на ночь, и вероятность того, что он окажется в такой ситуации, была почти нулевой. По крайней мере, до завтра.

Киран ждал снаружи, пока не увидел, как в её комнате зажёгся свет, и только после этого вошёл сам. Потребовалось немного убеждения, чтобы хозяин гостиницы отдал ему нужную комнату, но полный кошель с монетами оказался достаточным, чтобы тот переселил некоторых постояльцев и выделил Кирану комнату рядом с комнатой Аэлии. Одним из преимуществ Ллмеры было то, что здесь не было недостатка в богатых артемианах с полными карманами, поэтому Киран расстался с деньгами более чем охотно.

Он заказал немного еды и унёс её к себе в комнату, не желая рисковать тем, что Аэлия спустится вниз и заметит его. Он ел, почти не замечая того, что лежало у него на тарелке — за последние несколько дней его аппетит почти исчез, — и держал ухо насторожённо обращённым к комнате по соседству.

Почти никакого движения не было, и потому он решил, что она сразу легла спать. Он потёр свои ноющие глаза большим и указательным пальцами, слишком хорошо понимая, насколько уже поздно. Он стянул с себя одежду и направился в душ. Вода едва была тёплой — должно быть, печи, нагревающие водяной бак, нуждались в новой закладке дров, — но он был просто благодарен за возможность мыться не в озёрной воде. Он растёр мягкое полотенце по телу, взъерошил им волосы, насколько смог высушивая их, прежде чем лечь на кровать. Он утонул в мягких простынях с тихим стоном, благодарный за то, что Аэлия выбрала гостиницу получше той, в которой они останавливались в Дриасе.

Это было самое близкое расстояние между ними за последние дни — их разделяла лишь тонкая стена. Мысль о том, что она так близко, была пыткой — сладкой, мучительной пыткой. Его мысли снова и снова возвращались к той ночи, когда он спал, держа её в своих объятиях, когда её щека покоилась на его груди, словно на подушке, и он ненавидел ту идиотскую часть себя, которая тогда отстранилась от неё, которая не воспользовалась возможностью проводить каждую ночь, прижимая её к себе.

Он отдал бы всё — абсолютно всё — чтобы оказаться в той комнате вместе с ней. Он всегда был доволен одиночеством, но с тех пор как она ушла, его пожирало одиночество, которое вгрызлось в него, оставляя внутри пустоту, словно часть его самого была утрачена.

Он знал, что это парная связь, но больше не злился на неё. Единственное, на что он злился, — на самого себя: за то, что разрушил то, что могло бы быть, за то, что не схватил это обеими руками, пока у него был шанс.

Он потянулся к ней — к той тонкой нити связи, которую иногда ощущал между ними, — но там не было ничего, кроме холодной, пустой пустоты. Пока они не примут её, всё так и останется — призрачной, едва уловимой тенью всего того, что они могли бы разделить, если бы он не был таким, блядь, глупым.

Внезапно она вспыхнула к жизни, захлестнув Кирана бурей эмоций так стремительно, что он резко сел в постели, уставившись на стену между ними. Ему понадобилась лишь полудоля удара сердца, чтобы понять: это был вовсе не страх, который хлынул в него — вовсе нет. Его пульс стремительно участился, губы приоткрылись в изумлении от того, что чувствовала Аэлия.

Так же быстро, как она вспыхнула, связь начала угасать, но он стиснул зубы и вонзил в неё свои мысленные когти, напрягаясь всем своим существом, чтобы удержать их связь открытой. К его огромному облегчению, она подчинилась, расширяясь в его сознании до тех пор, пока он не начал чувствовать её так, как никогда прежде.

Аэлия устала чувствовать себя так. Киран что-то сделал с ней той ночью на стене, и игнорировать это было почти невозможно.

Она не знала, наводнил ли он её таким количеством гормонов, что навсегда изменил химию её мозга, или это был всего лишь побочный эффект этой парной связи, но как бы там ни было, она не могла перестать думать о нём.

Она презирала его за ложь, за ложь, нагромождённую одна на другую, пока она совершенно не перестала понимать, с кем, чёрт возьми, путешествовала. Он был таким же чужаком для неё, каким был в Каллодосисе, только теперь это был чужак, который привёл Бесеркира прямо к её порогу.

И всё же, несмотря на всё это, каждую секунду, каждого мгновения сопровождала глубокая, тянущая потребность, которую он пробудил в ней. Она изо всех сил старалась игнорировать её, отказываясь поддаваться ей, но здесь, укрытая под уютным одеялом… она не могла удержаться.

Мягкие простыни прижимались к её обнажённой коже, и она закрыла глаза, легко проводя пальцами по своему животу, и это ощущение заставило её живот напряжённо сжаться в ожидании. Она позволит себе это при одном условии — ни при каких обстоятельствах она не будет думать о Киране. Она не станет думать о том, что он сделал с ней на той стене, о том, как это преследовало её мысли каждое мгновение с тех пор, или о том, как сильно ей хотелось узнать, что ещё могла бы сделать с ней та другая сторона его натуры.