Мои глаза расширяются, а грудь сдавливает.
— Но я думал…
Она глубоко вздыхает, паркуя машину перед широким крыльцом школы.
— Мне было страшно, когда ты получил травму, и то, что ты сделал, было неправильно. Но лишать тебя чего-то настолько важного — тоже неправильно.
Мне снова хочется плакать, потому что после прошлой ночи я думал, что больше никогда не смогу играть.
— Я должна была понять, почему ты так поступил, и мне жаль, что это заняло у меня столько времени, — мама протягивает руку и сжимает мою. — Но мне нужно, чтобы ты говорил со мной о том, что чувствуешь. Не отстраняйся от меня снова.
Я сжимаю её руку в ответ, но мне хочется броситься к ней на шею и крепко обнять.
— Я люблю тебя, мам.
— Я уже позвонила твоему тренеру, и он ждёт тебя на тренировке сегодня днём, — улыбается она, затем смотрит на меня пристальным материнским взглядом. — Я хочу быть твоим другом, но я также и твоя мама. А это значит, что я лишаю тебя машины на месяц. У тебя отличные ноги — будешь ходить в школу пешком.
Я смеюсь и киваю:
— Договорились.
— Твоя сумка в багажнике, — сообщает мама, паркуя машину.
Я наклоняюсь и целую её в щёку:
— Спасибо. — Затем выпрыгиваю из машины, готовый бежать в школу с лёгким сердцем.
— Майлз? — зовёт она. Я останавливаюсь, придерживая дверь. — Можем ли мы с Адамом прийти на твою игру завтра?
По какой-то причине при мысли о том, что они будут сидеть на трибунах, моё сердце трепещет, и я киваю.
Она улыбается в ответ.
— Хорошо.
— Хорошо, — подтверждаю я.
Это наше новое начало.
Глава 39
Майлз
— Значит, твоя мама не только разрешает тебе играть, но и сама придёт на нашу игру? — уточняет Сэм, когда мы выходим с последнего урока.
Я киваю.
Он обнимает меня за плечи.
— Твоя мама — ангел. Может, она и меня усыновит?
— Да ладно тебе. Ты же никогда не откажешься от маминого тикка масала [12].
Самир вздыхает.
— Верно. Боюсь, без этого я не проживу.
Мы заворачиваем за угол, и я замечаю впереди знакомые тёмные волосы. Эмма стоит у своего шкафчика. Её волосы, как обычно, растрёпаны, она кладёт учебник в сумку.
Раньше я бы развернулся и ушёл. Притворился бы, что не заметил её, — но после вчерашнего я не могу так поступить. Какая-то неведомая сила тянет меня к ней.
— Мне нужно кое-что сделать перед тренировкой. Ты иди вперёд, а я догоню, — обращаюсь я к Сэму.
— Только не задерживайся, иначе тренер будет в ярости, — предупреждает он, пятясь от меня.
— Не волнуйся, скоро буду.
Друг показывает мне большой палец и исчезает в толпе.
Я направляюсь к Эмме, чувствуя трепет бабочек в животе. Рука, которой я опираюсь о стену, дрожит.
— Привет, — говорю я. Мой голос звучит слишком высоко, и я снова чувствую себя маленьким ребёнком.
Она бросает на меня быстрый взгляд:
— Привет.
— Ты в порядке?
— Да, всё хорошо.
Эмма закрывает свой шкафчик, вешает сумку на плечо и отворачивается, чтобы уйти.
В моей груди закипает гнев. Как она может игнорировать меня после вчерашнего? Я провёл за рулём несколько часов, чтобы найти её и вернуть домой.
Я бросаюсь за ней, хватаю за запястье и разворачиваю к себе.
— Поговори со мной.
— Зачем?
— Потому что я волнуюсь за тебя.
Эмма сглатывает, глядя в пол:
— Не стоит. — Затем резко высвобождает руку и снова идёт прочь.
— Нет, — отрезаю я, забегая вперёд и вставая у неё на пути. — Я сыт по горло тем, что ты меня отталкиваешь!
Я не знаю, чего ожидал. Я никогда раньше не повышал на неё голос, но её безразличие раздражает меня ещё больше. Она даже не поднимает глаз.
— Я просто хочу поговорить с тобой. Это так неправильно?
Эмма переминается с ноги на ногу, дёргая ремешок сумки.
— Я опаздываю.
— Куда?
Я замечаю, как она слегка вздрагивает. Её глаза встречаются с моими.
— Это что, допрос?
На мгновение я замечаю в ней проблеск былой игривости. Не знаю почему, но мой пульс учащается, когда она смотрит на меня.
— Это просто вопрос.
— Вчера, пока нас не было, миссис Майерс упала, и мы с Мэллори собираемся её навестить, — сообщает она.
Это действительно веская причина, чтобы торопиться.
— С ней всё в порядке?
Эмма кивает:
— Да, но какое-то время она будет испытывать боль.
Странно разговаривать с ней вот так. Разговор должен даваться легко, но всё равно ощущается натянутым. Она говорит, но не так, как должна. Раньше она загоралась, когда рассказывала мне что-нибудь, а сейчас её свет тусклый и бледный.
И хотя Эмма сейчас не плачет, я вижу отголоски той несчастной девочки, которую видел вчера. Я не могу выбросить это воспоминание из головы. После стольких лет оно не должно так сильно задевать меня, но задевает.
В каком-то смысле она напоминает мне меня самого. Возможно, мы не так уж и отличаемся. Я отдалился от мамы, потому что не верил, что она меня поймёт, — и я ошибался. А что, если я ошибался и насчёт Эммы?
Я хочу ошибаться. Может быть, она отталкивала меня не потому, что изменилась. Может, она отталкивала меня, потому что ей было больно.
Я должен узнать правду. Если я этого не сделаю, то никогда не перестану гадать, что же пошло не так между нами.
— Встретимся на закате в домике на дереве? — спрашиваю я.
— В домике на дереве? — переспрашивает она, нахмурив брови.
— Придёшь?
По рукам разливается нервное напряжение, пока я жду её ответа.
— Не уверена, что это хорошая идея, — отвечает она, глядя мимо меня в поисках пути к отступлению.
— Пожалуйста. Обещаю, это не займёт много времени.
— Хорошо, — шепчет она. — Я приду.
***
Домик на дереве раньше казался таким волшебным. Когда я был маленьким, он находился не в трёх метрах от земли — он был так высоко в небе, что касался облаков. Он был сделан не из старых деревянных досок. Его соорудили из самой лучшей древесины во всём королевстве.
Теперь я стою перед ним, и та фантазия осталась где-то в другом мире. Краска облупилась, ставни на окне едва держатся, на фасаде растёт мох, а сквозь трещины в стенах пробиваются новые ветки.
Верёвочная лестница перекошена и, честно говоря, выглядит не очень прочной. Тем не менее, я хватаюсь за первую перекладину и забираюсь внутрь через отверстие в полу. Весь домик покрыт пылью. Повсюду разбросаны старые игрушки. Одна из старых кукол Эммы лежит на половицах — выцветшая, со спутанными волосами. Я поднимаю её и ставлю на крышку сундука с игрушками в углу.
Затем я сажусь у окна. Небо окрашено оранжевыми и розовыми оттенками, проступающими сквозь облака, похожие на сахарную вату.
Через несколько минут я замечаю Эмму, идущую со стороны своего дома. Она держит руки в карманах, пока нехотя приближается.
Подойдя к основанию домика на дереве, она запрокидывает голову и проводит пальцем по верёвочной лестнице:
— Ты уверен, что это безопасно?
— Только не говори, что ты боишься, — ухмыляюсь я.
Эмма хмурится, тряся лестницу.
— Я этого не говорила.
— Тогда поднимайся.
Эмма хватает лестницу, и та прогибается под её весом. Она продолжает подниматься, пока не оказывается почти наверху. Её голова показывается в проёме домика, тёмные волосы рассыпаются по плечам.
В воздухе раздаётся треск, и её глаза округляются от испуга. Взмахнув руками, Эмма цепляется за половицы.
— Майлз, помоги! — кричит она.
Я бросаюсь к ней — в этот момент лестница с грохотом падает на землю кучей досок. Эмма была права: здесь небезопасно. Я обхватываю её и подтягиваю наверх. Она спотыкается о что-то, и инерция опрокидывает нас обоих на пол.
Моё сердце замирает, когда мы оказываемся лицом к лицу, и я отчётливо вижу длинные ресницы, обрамляющие её глаза. Мои руки обнимают её, а она лежит на мне. Чувствую, как мои щёки заливает краска.
