Семь смертоносных шипов (ЛП) - Хэмилтон Эмбер

— Пей, — говорит профессор, кивая на мой чай.

Я жадно повинуюсь.

— Мне жаль Роуза, — говорю я. — Я бы хотела… Он и так через многое прошел. Теперь ему приходится выбирать между своей жизнью и моей.

— Роуз?

Я поднимаю на нее взгляд.

Взгляд профессора укоризненный.

— Ты должна знать, что нельзя опускать его титул, Виола. Он может быть твоим женихом, но он все еще принц Арагоа.

Я моргаю.

— Он… позволил мне… называть его… по имени. — У меня перехватывает дыхание. В комнате тепло, и я чувствую себя такой усталой. Мне хочется заснуть и никогда не просыпаться. Пламя свечи странно расплывается.

— Как самонадеянно с твоей стороны было послушать его в этом вопросе, — говорит она, делая глоток из своей чашки.

Я прищуриваюсь, глядя на своего профессора. Ее слова не имеют для меня смысла, и я не могу понять, почему.

— Где он? — спрашивает она.

— Я… что? — Мои мысли становятся туманными.

— Это важно, Виола. Сосредоточься. Где Роуз?

Я пытаюсь сфокусироваться на лице профессора.

— Почему же тогда вы не используете его титул?

Онемение обжигает мои губы и горло. В руках начинает покалывать.

Профессор не отвечает на мой вопрос. Вместо этого ее губы растягиваются в улыбке.

— Отвечай на вопрос, Виола.

Я пытаюсь. Но не могу вспомнить, как говорить.

Моя рука дрожит, когда я пытаюсь поднести чашку к губам. Она внезапно кажется невероятно тяжелой.

Она выскальзывает из моих пальцев.

И разбивается об пол.

Мир качается.

Чай…

Чай…

Он…

Он неправильный.

Он восхитительный.

Он на вкус как

зима

и надежда

и

яд.

Я соскальзываю со стула, и боль от удара бедром и плечом об пол кажется отдаленным эхом. В затуманенном взоре я вижу, как маленький заварник в форме золотого яблока катится в луже пролитого чая. Ноги профессора делают шаг ко мне.

— Твое сердце — твоя слабость, Виола. И я заберу его, несмотря на то, что ты сделала с моим сыном.

Мир исчезает.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Я слышу бормотание. Два голоса — один низкий и холодный, другой — обжигает подобно адскому огню. Мои веки тяжелы, а в желудке острая боль, будто от ножа.

— О чем ты думал?

— Я пытался…

— Если бы ты спросил меня, я бы сказала, что запирать ее — не лучший вариант.

— Я не знал, могу ли доверять тебе.

— Я ее лучшая подруга. А вы двое даже не можете решить, хотите ли вы выцарапать друг другу глаза или засунуть языки друг другу в глотки.

— Осторожнее, Креман. У меня сейчас не самое прощающее настроение.

— Трепещу от страха.

Осторожно, испытывая немалую боль, я сажусь и разлепляю глаза. Роуз и Сериз тут же прекращают препираться. Роуз делает шаг ко мне, но Сериз отталкивает его локтем и бросается к моей стороне, прикладывая ладонь ко лбу.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она. Ее выражение лица более обеспокоенное, чем я когда-либо видела.

— Ужасно, — пытаюсь сказать я, но из горла вырывается лишь сухой кашель. Сериз протягивает мне стакан воды, и я делаю несколько больших глотков, прежде чем снова пытаюсь заговорить.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Тебя отравили, — говорит Роуз. Он придвигает стул к кушетке и плюхается на него. Он закидывает скрещенные ноги на край кушетки прямо возле моего плеча.

— Ваффлс пришел за мной, — говорит Сериз. — Я нашла тебя без сознания в луже пролитого чая.

При упоминании его имени Святой Ваффлс ворчит в ногах кушетки, кладет чешуйчатую голову мне на голень и укоризненно смотрит вверх.

— Я в порядке, Ваффлс.

Интересно, как он мог выбраться из комнаты? Но я помню, что бывали случаи, когда он сбегал из моей комнаты, хотя я клялась, что оставляла дверь запертой. Горгульи — странные, озорные маленькие существа.

Роуз вмешивается:

— Она не смогла бы нести тебя в одиночку. Повезло, что она смогла найти меня.

Сериз сверлит его взглядом.

— О да, так повезло. Скажи-ка, ваше высочество, много ли ты понимаешь в ядах? Она бы сейчас не дышала, если бы не я.

Роуз бросает на меня поучительный взгляд.

— Кстати о чем, о чем ты думала, выпив то, что тебе дал кто-то другой? С этого момента единственная еда или питье, которым ты можешь доверять, — это то, что сначала проверил я.

— Или я, — поправляет Сериз, но Роуз смотрит на нее так, будто не хочет этого допускать. — Я дала тебе противоядие, — говорит Сериз. — Но пройдет время, прежде чем ты придешь в норму. Кто дал тебе этот чай?

Я откидываю голову на подушку и смотрю в потолок.

— Это была Королева. Она была замаскирована под профессора Борхес, — говорю я. Я уверена в этом. Хотя мой мозг был затуманен в тот момент, ее последние слова все еще звенят у меня в голове. Она назвала Роуза своим сыном.

— Белладонна? — спрашивает Сериз.

— Нет, Королева Мария.

Темные брови Сериз сдвигаются.

— Мертвая Королева?

— Это сложно. Она… не совсем мертва. — Я провожу рукой по лицу и встречаюсь взглядом с Роузом. — Как она смогла отравить меня? Я думала, ты сказал, что она не может причинить мне вред напрямую?

Он задумчиво разминает челюсть.

— Она не причиняла. Она предложила тебе чай. Ты его выпила.

Я сужаю глаза, глядя на него.

— Довольно удобная лазейка.

— Магия бывает такой вот вредной. Тебе нужно быть осторожнее с дарами, которые ты принимаешь.

— Ты хочешь сказать, что это моя вина?

— Я хочу сказать, что у всего есть своя цена, дорогая.

Сериз приподнимает брови, наблюдая за этим обменом любезностями, и я стараюсь не искать скрытый смысл в ее выражении лица. Когда она смотрит на меня, она говорит:

— Я думала, ты знаешь — профессор Борхес арестована. Она заперта в темнице.

Мы с Роузом одновременно переводим взгляд на нее.

— Почему? Откуда ты знаешь? — спрашивает Роуз.

— Она не единственная. Внизу происходит нечто вроде инквизиции. Людей в пещерах арестовывают по малейшему подозрению в том, что они мейги.

Это началось. Белладонна выполняет грязную работу Королевы — бросает людей в темницы в попытке выкорчевать меня.

Я встречаюсь взглядом с Сериз, понимая, что не виделась с ней после смерти Коула, после того, как всё Королевство узнало, кем я была, насколько я опасна. Она, должно быть, слышала — там было столько свидетелей.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — говорит она, — и ничего из этого не было твоей виной.

Я хочу задушить ее слова, как пламя, задохнуться ими в тенях, как сделала с Коулом. — Как ты можешь так говорить? Я убила нашего друга, Сериз.

— Это был несчастный случай.

— Это не имеет значения. И теперь все эти люди заперты из-за меня…

Роуз театрально стонет.

— Не вини себя в безумии моей матери, Синклер. Слушать твое самобичевание, каким бы героическим оно ни казалось, утомительно, а я только что протащил тебя через слишком много лестничных пролетов, чтобы развлекаться этим.

Я встречаюсь с ним взглядом, собираясь огрызнуться, но его глаза пронзают мои, вскрывая меня, обнажая всю вину, которую я чувствую. Он опускает ноги на пол и подается ко мне, его губы так близко, что я почти чувствую вкус яда. — И на случай, если тебе придут в голову идеи о мести за те несчастные души в темницах, позволь мне прояснить одну вещь — ты больше не покинешь эту башню.

Я прикусываю язык, сверля взглядом его серебряные глаза. Как только Сериз уйдет, я дам ему понять, что именно я думаю о том, что меня заперли в этой башне. Одно дело после Коула, но даже блуждание в стенах замка и отравление Королевой не заставили меня забыть, что Роуз мне лгал. Я не могу позволить ему держать меня здесь, пока обе наши жизни в его руках.

— Спасибо за помощь, Креман, — говорит Роуз, поворачиваясь к Сериз. — Ты больше не нужна. Можешь возвращаться в Дом Марке-Блан.

Сериз сужает глаза, глядя на него.

— Как бы не так.

Я беру ее за руку, и ее взгляд переключается на мой. Я сжимаю ее ладонь, глядя на нее так жестко, чтобы сказать всё, чего не хочу произносить при Роузе.