Девушки из бумаги и огня - Нган Наташа

Я во внезапном порыве обнимаю горничную за плечи.

– Спасибо тебе, Лилл. Спасибо за все.

Девочка отвечает мне улыбкой – такой широкой, искренней и полной доверия, что у меня щиплет в глазах, и я поспешно отвожу взгляд.

Как, оказывается, больно прощаться с кем-то, кто и понятия не имеет, что ты его покидаешь.

Следующие несколько часов я, как и дворец, подвергаюсь праздничному преображению. Мое тело натирают благовонными маслами и припудривают янтарно-золотой пудрой, которая сверкает при каждом движении. Глаза подводят сурьмой, на веки наносят бронзовые тени, на щеки – мерцающую пудру. Одна из горничных красит мне губы светлым бальзамом, чтобы маленький рот контрастировал с огромными яркими глазами. Нанесение макияжа похоже на натягивание маски – каждый мазок кисти, каждая новая капля цвета добавляет мне непроницаемости, и я представляю, что это доспехи.

Мой боевой шлем.

Наконец горничные укладывают мои заплетенные в сложную косу волосы в низкий узел на затылке, перевивают прическу нитками жемчуга, вплетают в нее маленькие желтые хризантемы. А потом наряжают меня в ярко-алое платье ципао с длинными рукавами, такое облегающее, что я в нем едва могу дышать.

Я подавляю саркастический смешок. Ну что же, в конце концов, я одета в свой бальный наряд. Какой уважающий себя убийца пойдет на дело без облегающего платья, духов и косметики?

Когда горничные заканчивают возиться со мной, уже вечер. Служанки раскланиваются и уходят, но последняя девушка медлит на пороге. Она склоняется, теребит пальцами подол платья. Что же ее задержало? Зацепилась за что-то краем юбки? Я подхожу, чтобы ей помочь, но тут она поспешно вкладывает мне в руку что-то маленькое.

– Удачи, Леи, – шепчет она – и с поклоном удаляется.

Оставшись одна, я разворачиваю маленький шелковый сверток. В свете фонариков блестит длинное тонкое лезвие – ненамного толще иглы. Его костяная рукоять напоминает заколку для волос. Я поспешно втыкаю лезвие в свою толстую косу, и пальцы дрожат при воспоминании о вчерашней тренировке с Кензо, о моей бешеной радости вперемешку со слезами, когда мне в конце концов удалось завладеть его кинжалом.

Вот он, последний элемент моего боевого снаряжения: оружие.

Перед тем как выйти из комнаты, я надеваю на шею цепочку с талисманом Дня Благословения. Он кажется тяжелее, чем я его помню. Привычным движением я беру его в ладонь и сжимаю, размышляя, какое будущее могут скрывать створки медальона. Но сейчас к обычному вопросу, возникающему в моем сердце, когда я беру в руку талисман, добавляется еще один: доживу ли я до того момента, когда он раскроется?

Аоки встречает меня за порогом Бумажного Дома. Она тоже одета в красное – ее платье тонкое и многослойное, напоминающее крылья бабочки. Малиновая помада подчеркивает ее полные чувственные губы, и она почти совсем не похожа на ту испуганную пятнадцатилетнюю девочку, которую я впервые встретила во дворце. Теперешний облик Аоки почему-то вызывает у меня прилив горечи. Я смаргиваю, чтобы не выдать подступивших слез.

– Какая ты красивая! Король сегодня не сможет отвести от тебя глаз, – говорю я и думаю, что впервые произношу это совершенно искренне. И Аоки впервые действительно верит моим словам.

Наш путь во Внутренние Дворы долог и сложен, отмечен вихрями цвета и звука. Каждая улица, каждое здание пестрит яркими украшениями. В воздухе плывет музыка, на площадях танцуют девушки в золотых платьях, с колокольчиками на щиколотках и запястьях. Дети болтают и смеются, бегают друг за другом по улицам, надев на головы жуткие реалистичные маски-оригами разных богов. Одна малышка бросается едва ли не под ноги моим носильщикам-антилопам, громко хохоча. Носильщик виляет в сторону, чтобы случайно не раздавить ее. Девочка смеется, ее лицо полностью скрыто под синей яростной маской Кали, Богини Перемен. Она машет руками вслед моему паланкину, но мне чудится что-то зловещее в контрасте между ее крохотной фигуркой, звонким смехом и яростным оскалом одной из самых страшных и смертоносных богинь. Я поспешно отворачиваюсь от окна.

И вот мы на месте, сердце колотится так сильно, что едва не выскакивает из груди. Я вся дрожу.

Я стараюсь выровнять дыхание, пока нас ведут в огромный павильон, целиком построенный из стекла. Гигантский купол сияет светом множества фонариков. Здание окружено кольцом густых садов, на ветвях деревьев мерцают огоньки, похожие на светлячков. Название павильона – Парящий Чертог – внезапно обретает смысл. То, как чертог нависает над гладкой водой озера, поддерживаемый множеством прозрачных поднимающихся из воды колонн, и правда создает впечатление, что он парит в воздухе. Аквамариновое мерцание озера озаряет стекло колонн мягкими вспышками света.

Согласно новогодней традиции, все гости одеты в красное. Кажется, что вокруг колышется живое море крови. Гостей очень много, я то и дело сталкиваюсь с кем-то, все теснятся и толкаются. Пространство под куполом наполнено музыкой, которая слегка приглушает шум голосов и веселый смех.

Я пытаюсь держаться рядом с Аоки, но волна гостей, вклинившись между нами, разделяет нас. В результате я оказываюсь в компании Блю, Чжэнь и Чжинь.

– Прекрасное платье, Леи, – улыбается мне Чжинь, и ее сестра кивает.

– Вы обе тоже замечательно выглядите, – поспешно отвечаю я, стараясь, чтобы это звучало убедительно. – Вам очень идут ваши наряды!

Близнецы отворачиваются от меня, приветствуя еще кого-то, и тут на моем запястье смыкаются пальцы Блю. Она притягивает меня к себе и шепчет:

– Я знаю, что вы задумали, Девятая. Ты и твоя любовница.

Я вырываю свою руку из ее хватки.

– Блю, прошу тебя. Просто помолчи об этом. Не говори никому.

Она коротко смеется, глаза ее кажутся совершенно безумными. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы распознать их выражение. Торжество. Триумф.

И внезапно на меня обрушивается правда.

– Ты уже донесла ему на нас, – выдыхаю я, и слова душат меня. Я с трудом сглатываю. – Даже после того, что случилось с Марико, ты…

– Ты совсем дура, Девятая? Ты правда не понимаешь? – яростно выплевывает Блю. Выражение радости исчезает с ее лица, остается только чистая ненависть. – Я поступила так именно из-за того, что случилось с Марико. Потому что это несправедливо, Девятая. Ее вышвырнули за порог, обрекли на жалкую жизнь в нищете, в то время как вы двое, вы с Майной, оставались тут, купались в роскоши, любили друг друга… – голос ее так и сочится ядом. – Смели быть счастливыми.

– Теперь они убьют нас, – просто говорю я.

По лицу Блю пробегает странная тень, искажающая ее правильные черты, превращающая ее в подобие прежней себя.

– Ну и что с того? Все равно вас обеих здешняя жизнь не устраивала.

И тут кто-то из гостей на ходу врезается в меня, я на миг теряю равновесие и оглядываюсь. Когда я снова твердо стою на ногах, Блю уже растворилась в толпе.

Я проталкиваюсь к центру, кровь леденеет в жилах. Музыка и смех словно обтекают меня со всех сторон, не касаясь моего слуха. Бал похож на живой калейдоскоп, с постоянно меняющимся цветовым и звуковым узором, но я сосредотачиваюсь на поисках Короля. Я не могу начать действовать до того, как Кензо подаст условный знак, но все равно мне нужно видеть цель. Чтобы быть готовой быстро добраться до него. Теперь он знает о нас с Майной, и это усложняет задачу. Но я все равно должна попытаться, иначе…

Я запрещаю себе думать об этом.

И продолжаю прокладывать путь среди толпы гостей и слуг, снующих по залу с подносами закусок – крохотных пирожных на засахаренных листьях сакуры. По куполу над головами сверху вниз скользят маленькие звездочки, похожие на кометы. Синий свет озера отражается в стеклянном своде, в прозрачной синеве плавают морские коньки и золотые рыбки.

И тут я вижу его.