Пробуждение стихий (ЛП) - Виркмаа Бобби

— Спасибо, Розин, — киваю, запоминая имя.

Её улыбка слегка гаснет, становясь мягче, с оттенком грусти.

— Мы с родителями живём здесь, в деревне. Мы им гордимся. Но… тяжело было отпустить, — голос её понижает тон. — По закону на обучение можно идти с шестнадцати. Родители уговаривали его подождать, надеялись, что он передумает. Но он не передумал.

В её глазах смешались гордость и тревога. Знакомое сочетание, от которого сжимается сердце.

— Он упрямый, — говорит она с нежной улыбкой. — Но у него доброе сердце. Он просто хочет защищать других.

Что-то болезненно откликается во мне.

— Он напоминает мне мою подругу, Лиру. Она сказала почти то же самое, когда решила пройти подготовку на форпосте, — я кладу ладонь на её руку. — Я запомню его имя, — мягко произношу. — И прослежу, чтобы он не остался один.

— Спасибо, Духорождённая, — улыбается Розин, глаза наполняются теплом.

И в этот раз я не поправляю её.

Когда мы выходим из аптеки, солнце уже клонится к закату, заливая улицы мягким янтарным светом. Но в голове до сих пор звучит её голос — тревожный, искренний, наполненный верой. Я думаю о том, сколько стоит быть тем, в кого люди хотят верить.

Задумавшись, я не замечаю, как почти врезаюсь в кого-то. Широкие плечи. Высокий рост. Присутствие, которое ощущается прежде, чем видишь лицо.

Конечно.

Тэйн.

Я замираю на полушаге, едва не выронив аккуратно перевязанный свёрток. Он ловит меня за локоть, удерживая легко и уверенно, будто делает это постоянно. Его глаза, серые, как дым, встречаются с моими и в них мелькает нечто неясное. Может, тень улыбки. Может, интерес. Или что-то глубже.

— Осторожно, — произносит он негромко, ровным, низким голосом. — Всё в порядке?

Я успеваю остановиться вовремя и на мгновение думаю, что восстановила равновесие. Но в следующий миг Дариус и Фенрик, идущие за мной, не замечают, что я остановилась, и врезаются в меня, как два живых тарана. Я вскрикиваю и лечу вперёд.

Прямо в Тэйна.

Моё лицо утыкается в его грудь, твёрдую, неподвижную, как выточенный камень. Ладони ложатся ему на торс, одна всё ещё сжимает свёрток между нами, но это уже не имеет значения. Я прижата к нему, чувствуя каждой клеткой тела его силу под тонкой тканью рубахи.

Моя грудь, живот, бёдра — всё касается его.

Мгновение замирает, будто само время перестало двигаться. Я слышу под щекой ровный, глубокий удар его сердца.

Надёжный. Как он сам.

От него идёт тепло. Не просто тёплое дыхание, а пульсирующий жар, будто от живого пламени. Он пахнет кедром, кожей и лёгким дымом. Этот запах обволакивает меня, заполняет лёгкие, и мне не хочется выдыхать.

Я должна отойти.

Обязана.

Но его пальцы всё ещё сжимают мой локоть, крепко, уверенно и не отпуская. И Тэйн тоже не двигается.

Дышит ли он, как я — быстро, сбивчиво, неуверенно? Или остаётся таким же спокойным, как всегда?

Не могу понять.

Я хочу поднять взгляд. Боги, мне нужно увидеть его лицо и убедиться, что всё это действительно происходит не только со мной. Что он тоже чувствует это: бешеное сердце, горящую кожу, мысли, превращающиеся в пепел.

Но я не двигаюсь.

Ни он, ни я.

Мир растворяется. Шум улицы, свет, голоса… всё уходит, остаётся только гул между нашими сердцами, натянутый, дрожащий, как нить из молний.

И вдруг…

— Всегда рад помочь, — раздаётся за моей спиной голос Фенрика.

Магия рушится. Реальность возвращается со всем грохотом.

Да чтоб всех Стихийных богов разом!

Я отшатываюсь так быстро, что едва не падаю, сжимая свёрток с мазями, будто он способен защитить меня от этого потопа позора, накрывшего с головой. Я не могу смотреть на Тэйна. Не после того, как просто растаяла у него в руках, как какая-то безумная влюблённая. Не после того, как он не двинулся, не отстранился, не отпустил.

И не после того, как часть меня не захотела, чтобы он это сделал.

Я отступаю, заикаясь, слова вырываются сами:

— Прости, я… прости… боги, я не…

Мой сапог цепляется за что-то… за ногу, камень, не важно… и земля внезапно исчезает из-под меня.

Я падаю.

Всё будто замедляется.

Свёрток вылетает из рук, переворачивается в воздухе, банки с мазями крутятся, как восклицательные знаки к моему позору. Я наблюдаю за этим, словно чужая, не в силах ничего изменить.

Нет, нет, нет

И тут…

Шлёп.

Я с глухим звуком приземляюсь на задницу. В нечто мягкое. И липкое.

На миг наступает мёртвая тишина.

А потом до меня доходит запах.

— О нет… — выдыхаю, широко раскрывая глаза.

Конский навоз. Конский навоз!

Да чтоб все Стихийные и забытые боги, я села прямо в кучу конского дерьма!

Где-то сбоку раздаётся приглушённый вздох. Фенрик издаёт сдавленный звук. Дариус уже не сдерживается, сгибается пополам, хрипит от смеха. Кто-то из толпы шепчет:

— О, боги…

А я просто сижу.

Окаменевшая.

Посреди улицы.

В куче навоза.

И, конечно же, он тёплый.

Оцепенев, я едва дышу, когда запах дерьма обрушивается на меня целой волной. Медленно, слишком медленно, поворачиваю голову и смотрю через плечо. Пожилой мужчина ведёт по дороге лошадь. Та поднимает хвост и с ленивым видом выпускает ещё одну порцию. Ещё одна дымящаяся куча падает на мостовую с влажным, мерзко-чавкающим звуком. Они идут дальше, как ни в чём не бывало, без капли смущения.

Фенрик сипит, еле сдерживаясь:

— Она всё ещё тёплая? — и тут же валится на Дариуса, захлёбываясь от смеха, слёзы блестят в уголках глаз.

Я поднимаю руки с булыжников и шепчу:

— Потому что… ну конечно же, блядь… конечно.

— О, Амара, дорогая, — выдыхает Дариус, пытаясь взять себя в руки, но всё ещё посмеиваясь. Он делает шаг ко мне, протягивая руку. Глаза у него ещё смеются, но в них теперь есть и тёплое сочувствие.

Я хватаюсь за его предплечье, словно за спасительный трос.

— Спасибо, — бормочу, позволяя ему поднять меня.

— Клянусь богами, — выдыхает Фенрик, отступая и яростно машет рукой у лица. — От тебя воняет. Как от проклятого лагерного сортирища после осады. Нет, хуже!

Я сверкаю глазами, судорожно стряхивая сзади хоть часть этой липкой мерзости.

— Я знаю, Фенрик, — шепчу сквозь зубы.

Дариус пытается не засмеяться снова и, конечно, с треском проваливается.

Тэйн стоит неподалёку, всё такой же собранный, холодный военачальник. Но его глаза слишком яркие. А губы дрожат, уголки рта чуть приподняты.

Он изо всех сил пытается не улыбнуться.

Я сужаю глаза, безнадёжно пытаясь оттереть заднюю часть брюк палкой, найденной на дороге. Это, разумеется, только размазало всё ещё больше.

— Только попробуй, — бормочу я.

Он чуть приподнимает брови, не говоря ни слова. И даже не нужно — по выражению лица всё ясно. Стоит спокойно, безупречно собранный, в то время как я выгляжу и пахну так, будто проиграла сражение с коровником.

В этот миг я принимаю решение: пора покинуть этот город навсегда. Начну новую жизнь где-нибудь очень далеко. Желательно под землёй.

И тут замечаю, кто стоит рядом с Тэйном.

Гаррик. Риан. Яррик.

Нет.

Гаррик скрестил руки, с трудом удерживаясь от смеха. Губы сжаты, но глаза сияют — явно наслаждается зрелищем.

Яррик откровенно ухмыляется, бросая взгляды то на меня, то на злополучную лошадь.

А Риан… боги, Риан. Плечи у него дёргаются, будто он физически сдерживает смех, губы плотно сжаты, но в глазах пляшет весёлый огонь.

Они видели всё. От моего впечатляющего столкновения с военачальником до позорного купания в навозе.

Я закрываю глаза и шепчу:

— Пусть земля разверзнется и поглотит меня прямо сейчас.

Фенрик, как всегда «полезный», обмахивает воздух рукой:

— Слишком поздно, Духорождённая. Теперь ты не только легенда, но и аромат.

И тут Фенрик с Дариусом вдруг осознают, что стоят перед самим командиром. Одновременно выпрямляются, словно по команде, и вытягиваются в стойке, будто солдаты на смотре.