— Я постираю, — говорит быстро. — Не беспокойся.
— Спасибо, — выдыхаю и поворачиваюсь к Тэйну. — И тебе спасибо, — выпаливаю я, слова срываются слишком поспешно. Уже и не понимаю, за что именно благодарю — за полотенце, за молчание, за то, что он не рассмеялся.
Хватаю Дариуса и Фенрика за руки и, таща их за собой, торопливо сыплю извинениями перед каждым встречным жителем.
— Простите. Извините. Простите, пожалуйста. Не обращайте внимания на запах. Извини, малыш, не показывай пальцем, это невежливо… Дариус, шевелись быстрее.
Мы сворачиваем за последний угол и выходим на центральную площадь деревни. И вот они, Лира с Тэйлой, всё там же, где мы их оставили: у переполненной тележки с книгами, увлечённо спорят о чём-то, что наверняка связано с чарами, катастрофами или и тем и другим сразу.
Первая нас замечает Лира. Её взгляд мгновенно цепляется за Дариуса и Фенрика, которые безуспешно пытаются сдержать смех, дрожащий у них на губах. Потом она поворачивается ко мне, морщит нос и приподнимает бровь.
— Демон, что с тобой случилось? — спрашивает она, делая шаг назад.
Это становится последней каплей. Парни сдаются. Дариус сгибается пополам, хохоча в рукав, а Фенрик, задыхаясь от смеха, почти падает на столб.
— Eau d’Equine!4 — выдыхает он между приступами смеха.
— Пошли уже, — бурчу я, проходя мимо. — Объясню по дороге.
ТЭЙН
Дверь за мной закрывается с приглушённым щелчком. Я не зажигаю фонарь. Солнце садится, но последние отблески его света всё ещё пробиваются сквозь окна, растекаясь по полу длинными янтарными полосами. Я сажусь на край кровати, локти на коленях, пальцы сомкнуты между ними.
Я бывал на военных советах. Вёл людей в пламя. Смотрел в глаза тем, кто жаждал крови, с силой, бурлящей у них под кожей. Но ничто, абсолютно ничто, не подготовило меня к тому, как Амара свалилась в кучу конского дерьма на глазах у половины деревни. И уж точно не к тому, как она потом смеялась.
Из всех возможных способов выбить меня из равновесия — этот самый абсурдный.
Я должен был отойти. Сделать шаг назад. Сохранить ту дистанцию, которую поклялся держать. Которую обязан держать. Но не сделал этого. Потому что не смог.
Даже сейчас не отпускает ощущение её тела, прижатого к моему. Тепло её щеки у меня на груди. Её дыхание. Её близость.
И я не отстранился. Не захотел.
Провожу рукой по волосам. Клянусь всеми Стихийными богами, я сделал всё возможное, чтобы держать её на расстоянии.
Сосредоточиться на долге. На тренировке Духорождённой. Подготовить её к войне. Видеть в ней лишь воина под моим командованием.
Но последнее время это всё труднее.
Она сама делает это труднее. Она не похожа на других. Не сдаётся перед вызовом. Отвечает, спорит, горит убеждениями, даже когда не уверена. Она — пламя, инстинкт, дикая сила… и даже не осознаёт этого. И смотрит на меня так, словно я — больше, чем есть на самом деле. Если бы она только знала…
Я готов к тренировкам с ней. Готов к её близости. К тому, чтобы поправить запястье, выровнять стойку, направить движение. И да, иногда после этого мне приходится принимать ледяную ванну, но я знаю, чего ожидать.
Я умею отделять. Сдерживать.
Как и всё остальное.
Но то столкновение в деревне… Оно не было запланированным. Не было частью тренировок или расчёта. Это было не просто прикосновение. Это была уязвимость. Её. И, если быть честным, — моя.
Я ложусь на спину, глядя в потолок.
Она не отпрянула. И я тоже. А потом упала, во всей своей нелепой славе, и я не успел поймать её. А когда она подняла на меня глаза… в них было сожаление. Настоящее, открытое. Она думала, что подвела меня. Что я испытываю стыд. Что мне неловко. Что я злюсь.
Но нет.
Я был… сбит с толку. Обезоружен.
Растоплен.
Вот что она увидела на моём лице, когда я смотрел, как Фенрик помогает ей оттирать следы позора.
Бляяяядь.
Потому что при всей её силе, при всей тяжести пророчества, что она несёт, — она остаётся человеком. Упрямым. Неловким. Живым. Настоящим в каждом движении, каждом вздохе. Таким, каким я сам не позволял себе быть уже много лет. И она принимает это в себе без страха.
Я закрываю глаза и медленно выдыхаю.
Никто никогда не смотрел на меня так. Так, будто хотел заслужить моё одобрение не потому, что я военачальник, а потому что я просто человек. Она хотела моего одобрения.
И никто прежде не вызывал во мне желания его дать.
Но Амара… она иная. Она делает что-то со мной. Тихо. Неотвратимо. Совершенно. Даже не осознавая этого.
Я отворачиваюсь к окну. За стеклом уже вечер, свет угасает, воздух становится густым и фиолетовым. Комната словно сжимается, а всё то, из чего я строил себя ради мира, теперь рассыпано вокруг и я больше не знаю, как это собрать.
Впервые за долгие годы я думаю не о войне. Не о долге. Не о короне. Я думаю о женщине, которая смогла посмеяться над собственной неловкостью. И о том, как, боги меня подери… это заставило меня захотеть быть лучшим. Для неё.
Я выдыхаю сквозь зубы. Голова гудит.
Это неправильно. Ни для её обучения. Ни для меня. Это… чувство. Это притяжение. Оно расшатывает мою концентрацию. Моё самообладание. Моё равновесие.
Мне нужно уехать на несколько дней в столицу. Привести мысли в порядок. Напомнить себе, кто я есть. Выровнять приоритеты.
Поручу тренировки Яррику или Риану. Оба справятся. Особенно Яррик. Он будет держать её в тонусе, без отвлечений, без лишних эмоций. Сообщу Валену. Он поймёт. Вероятно, догадается о настоящей причине, но не станет говорить. Скажу, что еду по делам. Это будет недалеко от правды.
Потому что и правда — это дело. Сохранить дистанцию. Сохранить роль. Не сбить её с пути, который ей предназначен.
Это не про меня. Не должно быть про меня. Она заслуживает того, кто способен видеть её ясно — без тени того, что я не могу сказать. Без чувств, которые уже невозможно игнорировать.
Так что я уеду.
Настолько надолго, чтобы вспомнить, кем был до того, как она начала разбирать меня по частям. Настолько, чтобы стереть из памяти, каково это — держать её в руках. Или хотя бы загнать это воспоминание глубже, туда, где оно не достанет.
Но, вашу ж мать… не думаю, что когда-либо смогу забыть, как она ощущалась рядом.
Мне нужно взять себя в руки. И больше не позволить себе такой слабости.
«Существует древняя народная песня, теперь едва больше, чем напев, передаваемый от стариков к детям как игра. Один куплет всё не выходит у меня из головы:
«Яростно дышит огонь,
Могуче струится вода,
Крепко держит земля,
Вольно летит воздух.
Покойся в духе —
Здесь мы едины».
Покойся в духе… мы едины?
Уверен, в этом скрыто большее.
Я ищу связи, закономерности. Не только в древних текстах, но и в традициях, в народных песнях. Кто-то должен был оставить нам следы, чтобы мы могли учиться. Великая мудрость, особенно касающаяся надвигающейся гибели, редко бывает полностью сокрыта. Наши предки были слишком проницательны и могущественны, чтобы не оставить подсказок. Мне нужно найти их. И как можно скорее».
— Дневники Валена.
АМАРА
Время теряет очертания, дни сливаются в привычный ритм. Недели проходят одна за другой.
Утро принадлежит Валену. Едва первые лучи солнца касаются горизонта, я уже сижу в его кабинете, окружённая книгами и свитками. Тишину нарушает только ровный, уверенный голос мудреца. Он рассказывает мне о прошлом, обычаях и традициях Стихийных Кланов.
