Прачка на краю реки (ЛП) - Шейд Меган

— Я могу вам помочь? — резкий женский голос останавливает меня на полуслове, и я оборачиваюсь. — Или вы предпочитаете продолжать рыться в вещах моего отца?

— Простите. Я искала носовой платок. У меня начался приступ кашля, и… прошу прощения.

— Ну конечно, — говорит молодая женщина, и ее прищуренные глаза дают понять, что она не верит ни единому моему слову, пока я закрываю ящик и отступаю назад. Ее взгляд скользит по моему телу. — Отец сказал, что вы хотите ушить платье? По мне, так оно сидит идеально.

Я делаю шаг вперед, хватая ее за руки.

— Прошу тебя, выслушай меня, ты в опасности, — говорю я, оглядывая лавку в поисках того, что может стать причиной ее гибели, но не замечаю ничего подозрительного или опасного.

Женщина отступает назад, ее глаза широко раскрываются от страха. Она вырывает свои руки и прижимает их к груди.

— О чем вы говорите? Кто вы такая?

— Неважно, кто я. Ты в опасности. Тебе нужно бежать. Немедленно, и не оглядывайся.

— Вы меня пугаете, — говорит она, и ее губы дрожат.

Мне хочется ее встряхнуть. Беги! — кричит мой мозг.

— Прости, но ты должна бояться. Послушай меня. Я знаю, что это звучит безумно…

— Ваши руки… — произносит она, и ее глаза наполняются страхом. — Они в крови. Кто вы такая? Папа! — кричит она.

— Я — Прачка Реки Смерти, — произношу я, протягивая к ней руки.

Я стараюсь сделать голос как можно более зловещим. Пусть она меня боится. Может быть, страх заставит ее прислушаться. Я делаю шаг вперед.

— И если ты не хочешь, чтобы я стирала твою погребальную одежду, — я подаюсь ближе, обнажая зубы, — беги.

Я едва успеваю выговорить это слово, как меня с силой швыряет обратно к реке.

Мое сердце колотится, пока я оглядываюсь по сторонам, приходя в себя. Руки дрожат, дыхание сбивается на короткие всхлипы, и я смотрю вверх по течению, молясь.

Пожалуйста, пусть она меня послушает.

Пожалуйста, пусть она убежит.

Река затаивает дыхание, и я вместе с ней. Пять секунд. Потом десять.

Разве платье не должно было появиться к этому моменту, если женщина обречена? Сколько времени уходило в другие разы?

Река затихает, замедляет бег, и в груди задорно пузырится надежда.

Но налетевший порыв ветра приносит с собой желтое платье женщины, плывущее сверху. Я кричу от досады, но магия проклятия превращает мой крик в песню. Она яростно выдирается из горла, когда меня бросают на землю, и речное дно впивается в кожу на коленях. Это невыносимо больно, но магия, удерживающая меня на месте, не позволяет даже сместиться с ранений.

— Почему? — кричу я реке, даже когда мои пальцы начинают работать. Я осматриваю платье.

На нем нет крови.

— Пожалуйста, не забирай ее! — я представляю лицо женщины. Разве она меня не послушала? Не побежала? Или от того, что шло за ней, попросту невозможно было спастись?

Лолли рычит, и ее ярость отзывается в моей груди. Как и все остальные, эта смерть неправильна.

Проклятие отпускает меня, и я валюсь на землю, чувствуя, как сердце трескается надвое. Еще одно видение, и я не нашла то, что нужно для завершения заклинания, и не спала девушку. Я чувствую не просто грусть, а абсолютное поражение. Провал жжет кожу раскаленным клеймом.

Я смываю кровь с колен в воде, затем иду к палатке, где лежат мои бинты, и опускаюсь на спальник Бреннена, чтобы перевязать ссадины. Его запах окутывает меня — можжевельник, дым и железо, — и это немного успокаивает бешеный стук сердца. Бреннен где-то там, возможно, прямо сейчас рассказывает Карателю о происходящем. Всё это скоро закончится.

Эта мысль приносит утешение, но одновременно и ужас.

Теперь предел у этих видений будет, ведь Каратель наверняка не позволит продолжаться смертям, которые выходят из-под ее контроля. У меня нет выбора, кроме как найти последние два фрагмента заклинания до того, как она обнаружит убийцу этих женщин. Это мой единственный шанс освободиться из этой тюрьмы, не проведя еще столетие в поисках по карманам и не умерев от клинка Бреннена.

Я укрепляю свою решимость, кутаясь в нее, как в доспехи. В следующем видении я найду то, что нужно для разрушения этого проклятия, и одновременно отыщу способ помочь этим женщинам. Я положу конец своей роли во всем, что с ними происходит, чтобы уйти на покой с осознанием: я сделала всё возможное для искупления. Что даже несмотря на содеянное в прошлом, я по-прежнему остаюсь хорошим человеком.

Эта мысль утешает, словно тяжелый плащ, и вдруг меня одолевает жуткая усталость. Я ложусь, заворачиваясь в одеяла Бреннена. Кажется, в ткани еще сохранилось его тепло, и это странным образом успокаивает. Глаза наливаются тяжестью, и я поворачиваюсь набок, проваливаясь в сон. Всё это скоро закончится.

Бреннен позаботится об этом.

42 БРЕННЕН

Доймхенд-нан-Дá вырисовывается вдалеке, когда я приближаюсь к замку Карателя. Озеро, разделенное тремя Судьбами, мерцает в лунном свете, спокойное и безмятежное, образуя разительный контраст с бушующей во мне тревожной бурей. Остров посредине едва виден сквозь морось, огромная каменная насыпь на нем возвышается как никогда заметно, и далеко не в первый раз я жалею, что не могу туда отправиться.

Его архитектура прекрасна, и я уверен, что вид с вершины должен потрясать воображение. Думаю, я бы рискнул совершить долгий заплыв, особенно в такую ночь, когда холодная вода могла бы привести меня в чувство перед встречей с Карателем. На самом деле я наверняка сделал бы это, если бы не питомцы Судеб — огромные черные змеи, которые называют это озеро своим домом, охраняя замки Судеб с тыла.

Я всматриваюсь в воду в надежде заметить их острые, как бритва, чешуйки, прорывающие гладь, но вода остается совершенно неподвижной. Это пугает даже больше: не видеть их, зная, что чудовищные звери скрываются где-то под поверхностью, полностью затаившись. Ходят слухи, что они остались еще с Эпохи сотен лет назад и им позволили пережить гнев Судеб в обмен на защиту.

Я всегда находил это любопытным. Зачем укреплять единственную зону, которая и так защищена другими сестрами? Почему не создать ров спереди, где они наиболее уязвимы? Возможно ли, что дело в том, что Судьбы не доверяют своим сестрам так сильно, как утверждают?

Я отгоняю эту мысль, добираясь до опускной решетки. Дверь никто не охраняет, но я этому не удивлен. Королевство спит. Только глупец попытался бы проникнуть сюда в такой час.

Пусть я буду глупцом.

Ждать было бы куда большим проступком. Если бы Каллех узнала, что у меня есть сведения об исчезнувших женщинах, и я не поделился ими немедленно, боюсь, прощения бы не последовало.

Я стучу кулаком по толстому дереву, а затем отступаю назад, чтобы подождать. Проходит всего несколько минут, и массивные ворота наконец поднимаются. Гаррик уверенно шагает вперед, и его обычно веселые глаза широко распахиваются от беспокойства, когда он видит меня. Он выглядит неплохо: волосы острижены короче, чем в нашу последнюю встречу, борода аккуратно подстрижена и ухожена.

— Что случилось? Что ты здесь делаешь? — спрашивает он, сжимая мое предплечье и притягивая меня в крепкие объятия.

— Мне нужно увидеть Каллех как можно скорее, — говорю я, отвечая на объятие и направляясь к парадному входу замка. Гаррик кивает стражникам снаружи, и те без колебаний отворяют двери. Когда я ступаю между огромными черными чудищами, меня охватывает чувство дежавю. Неужели с тех пор, как я проходил здесь в последний раз, действительно прошло всего полмесяца? Как столько всего могло измениться за столь короткое время?

— Подожди здесь, — бросает Гаррик и исчезает по направлению к покоям Каллех.

Я подавляю страх и предвкушение, завязавшиеся тугим узлом в желудке, и в ожидании рассматриваю портреты на стене, чтобы хоть как-то отвлечься. Самый крупный из них висит в самом центре — высотой с четверть дракона изображение Карателя, полулежащей на своем троне из костей. Ее кожа настолько бледная, что кажется почти прозрачной, а нить в усыпанных драгоценными камнями пальцах превращается в пыль. На ее губах играет намек на улыбку, а глаза сияют. Это зрелище леденит душу, и я невольно задаюсь вопросом, чью именно жизнь она оборвала, пока позировала для этого портрета.