Он обманул меня. И я в таком шоке, что даже не могу злиться.
Всего несколько дней назад я боялась, что Роуз решит убить меня, чтобы спасти себя. Теперь он предлагает свою жизнь за мою. Это больше, чем кто-либо когда-либо делал для меня — опустошающий дар. Он отказался называть то, что между нами, в своем письме, но я знаю. Я чувствую это тоже. И я не позволю ему принести себя в жертву Королеве ради меня, не после того, как он всю свою жизнь провел в ее власти.
Я крепко сжимаю розу, не заботясь о том, что шипы вонзаются мне в ладонь, когда я зажмуриваюсь и позволяю слезам катиться по щекам.
Роуз сказал, что уже слишком поздно, но он не учел, что Святой Ваффлс разбудит меня так рано. У меня может быть достаточно времени, чтобы остановить его. Я должна попытаться.
Я роняю розу на книгу, готовая вылететь из комнаты, но тут мой взгляд цепляется за красное, раздраженное пятно на открытой «Книге Кастелль» передо мной — капли моей собственной крови, упавшие на страницы с шипов розы. Моя кровь… вибрирует, полная жизни.
Я наклоняюсь ближе, наблюдая, как кровь складывается в единственное слово, написанное витиеватым почерком.
Привет.
Я склоняю голову набок. Привет?
Я сдвигаю Святого Ваффлса с его насиженного места на стуле, чтобы сесть перед книгой. Нерешительно беру одну из перьевых ручек Роуза и пишу:
Привет?
Несколько мучительных секунд ничего не происходит, пока мое колено дрожит под столом. Затем появляются новые слова, на этот раз на древнеарагозском.
Сердце — владение зла.
Опять эта чертова поэма. Кажется, это единственное, что книга хочет сказать. Я выпрямляюсь и снова изучаю слова. Есть ли в них какой-то глубокий смысл, который я должна понять? Перевод верный, но ни один перевод не бывает идеальным. Твои переводы слишком «деревянные».
Ладно, я могу быть гибкой. Есть менее известный вариант перевода слова, которое передали как «владение», — «королевство». Я пишу новое предложение в книге, подставляя «королевство» вместо «владения».
Сердце — королевство зла.
Мои чернила впитываются в страницу, но книга не отвечает. Если я ошиблась, снова ли те змеи вырвутся со страниц?
Я кусаю кончик ручки. Сердце. Что может значить, что сердце — это королевство? В этом мало смысла. Но я смотрю на оригинальный язык.
Арагозское слово, означающее «сердце», фонетически звучит похоже на другое слово — Кастелль. У них общий корень. Может ли это быть совпадением, учитывая, что символ Королевства Смерти на обложке? Я пробую заменить слово.
Кастелль — королевство зла.
Это имеет смысл. Чернила погружаются в страницу. Книга молчит.
Я хмурюсь. Все знают, что Кастелль — это зло. Но… я предполагала, что эта книга родом из Кастелль, если ее символ на обложке. Она бы не стала считать себя злом. Мой разум возвращается к лекции сэра Патрика, ко всему, что он рассказывал нам о Королевстве Смерти.
Ручка выпадает у меня изо рта.
Что сэр Патрик говорил нам о мейгах в Кастелль? Они используют более темную, более зловещую магию. Я поворачиваю дрожащую ладонь вверх, глядя на нее. Более темную. Более зловещую.
Есть одно слово, которое я не проверяла в переводе только потому, что оно слишком часто означает «зло». Но в некоторых редких случаях оно может означать… Я быстро нацарапываю новый перевод поперек страницы.
Кастелль — королевство теней.
Тамошние мейги, которые предали Арагоа, которые так много разрушили — они были такими же, как я. У них была моя магия. Темная и зловещая магия теней. Магия, которая разрушает.
Через секунду появляется новый текст.
Кто это?
Мое сердце останавливается. Глядя на слова, я быстро пишу в ответ:
Я задам тебе тот же вопрос.
Меня зовут Леон.
Леон.
Тот самый король Леон из Кастелль?
На странице появляется блок текста, причем каждая последующая строка возникает все быстрее, словно пишущий строчит в ярости.
Есть лишь два человека, способных получить доступ к этой книге: я и еще один, и ты не он. Не знаю, к каким уловкам ты прибегла, чтобы заговорить со мной, но ты совершила грубейшую ошибку, пытаясь выдать себя за короля.
«Выдать себя за короля?» — быстро пишу я в ответ. — «Я ни за кого себя не выдавала».
Пауза.
Как тебя зовут?
Я колеблюсь. Не знаю, стоит ли доверять этой книге, но… С Королем связаны ответы. С Королем связано спасение. Что, если профессор Борхес имела в виду не короля Александра, а короля Леона? Она дала мне эту книгу. Она должна была знать, к кому она даст мне доступ.
Я прикладываю перо к странице, но снова медлю. Это король Кастелль — заклятый враг Арагоа, семьи Роуза, всего, что я знаю, и всех, кого я люблю. Он наслал Туман. Он один несет ответственность за смерти тысяч людей. Профессор Борхес хотела, чтобы у меня была эта книга, но если она — шпион Кастелль, можно ли ей доверять?
Не закрывая книгу, я переворачиваю ее обложкой вверх, чтобы провести пальцами по тиснению, где переплетены дракон и лев. Я смотрела на это бесчисленное количество раз за последние семь дней, но впервые замечаю то, чего не видела раньше. То, как они свернулись вместе, впиваясь когтями друг в друга… это больше не похоже на смертельную схватку, как казалось прежде. Это почти похоже на объятия друга или любовника. Снова открыв книгу, я пишу:
Виола.
Король снова делает долгую паузу.
Виола Синклер?
Паника поднимается в груди.
Откуда ты знаешь мое имя?
Следующий ответ приходит быстро:
Я дал его тебе.
Камень падает мне в желудок, пока я смотрю на эти слова.
У тебя есть доступ к этой книге, потому что в тебе течет моя кровь. Она распознает мою кровь и кровь Александра Арагоаского. Если ты можешь получить к ней доступ, если ты — Виола Синклер, значит, ты моя дочь.
Я хочу умолять его остановиться. Я роняю перо, отступая от книги, потому что это слишком, чересчур. Но его слова продолжают появляться, несмотря на грохот моего сердца.
Во время войны твоя мать и я отправили тебя в Арагоа, чтобы уберечь от растущих опасностей нашего Королевства. Александр обещал, что будет тебя беречь. Мы нашли семью, готовую принять тебя, дать тебе свою фамилию и сохранить твою личность в тайне. Мы передали тебя под их опеку до того, как пал Туман, до того, как всё изменилось.
Воздух вокруг меня застывает. В ушах звенит, пока я читаю эти слова. Моя семья — та, что бросила меня, — они были лишь суррогатом. Ангельское лицо моего брата всплывает в памяти, брата, которого я любила больше жизни. Он не был мне родным. Вот почему мои родители сдали меня в приют, когда он умер. Я была чужаком из чужой, опасной земли. И я убила их единственного ребенка.
На странице появляются новые слова:
У тебя есть медальон, который ты хранишь с самого рождения, верно?
Дрожащей рукой я пишу в ответ:
Да.
И ты когда-нибудь могла его открыть?
Нет.
Я так и думал, — отвечает он. — Как и в случае с этим дневником, он активируется кровью нашего рода. С твоей кровью медальон откроется.
Я моргаю, глядя на его слова. Я почти не хочу принимать этот вызов, потому что если он говорит правду… Но я должна знать. Даже если реальность трудно принять, даже если всё уже никогда не будет прежним, истина всегда лучше лжи.
Я снова прижимаю большой палец к шипу розы Роуза и провожу им по своему медальону. Он без усилий щелкает и открывается, и дыхание перехватывает, когда я вижу внутри маленький дракон на гербе — точно такой же, как на серебряном колышке.
Пока я держу его, король Леон пишет:
Это символ нашего Дома, — говорит он. — Я подарил тебе этот медальон в день твоего рождения, дорогая.
