Последняя Ева (СИ) - Джейн Сарра

— Правда? Какой приятный комплимент. Спасибо, Ева 117, — её голос прозвучал искренне, и на мгновение я увидела в её глазах ту самую, прежнюю подругу.

Мы долго молчали, наблюдая за играми на спортивном поле. Во время этих занятий не обязательно было активно тренироваться — самое главное присутствовать. И мне очень нравились такие редкие моменты покоя, когда можно было просто ничего не делать, не думать о рейтинге, о Посвящении, о будущем. После утомительных нескольких дней, наполненных стрессом и тревогой, мне отчаянно требовалась передышка. Я снова развалилась на траве, подложила руки под голову и прикрыла глаза, чувствуя, как усталость наваливается на меня тяжёлым одеялом.

— А если она называла нас по другой причине? — голос Евы 104 снова вырвал меня из лёгкой полудрёмы.

— По какой ещё такой причине? — спросила я, не открывая глаз, наслаждаясь теплом искусственного солнца на своих веках.

— Не знаю. Может, мы созданы, чтобы стать Солнечными людьми?

Из груди вырвался короткий, нервный смешок. Я открыла глаза и увидела, что Ева 104 внимательно на меня смотрит, и в её зелёных глазах пляшут какие-то странные искорки.

— Мистер Пейн рассказывал о них, когда ты спорила с Валлой 73 в кабинете репродукции, — напомнила я, приподнимаясь на локтях.

— Думаешь, всё, что он сказал, правда?

В груди стало скапливаться странное, сосущее чувство тревоги, когда я заметила, что глаза Евы 104 опять начали меняться. В спокойном, зелёном омуте её взгляда начинал вспыхивать подозрительный, почти фанатичный огонёк.

Поведение Евы 104 с каждым разом начинало пугать меня всё сильнее. И сейчас настал тот самый момент, когда стоило поговорить с ней откровенно, по-настоящему.

Я поднялась с травы, села к Еве 104 как можно ближе и положила руки на её колени, скрещенные вместе.

— Послушай, в последнее время с тобой происходит неладное. Я понимаю, стресс из-за предстоящей подготовки к ритуалу Посвящения может отнимать много ментальных и физических ресурсов, — мой голос звучал как можно мягче и спокойнее, хотя внутри всё сжималось от напряжения. — Для того, чтобы справиться с давлением, мы всегда можем обратиться за помощью к нашим кураторам. Мисс Хилл долгое время помогала мне справиться в моменты, когда моё ментальное состояние ухудшалось. Но иногда… — я сделала паузу, подбирая слова, — Сложно делиться переживаниями с куратором. И потому можно рассказать тем, кто тебе близок. Все это время я считала, что мы с тобой друзья. И ты можешь быть со мной откровенной. Но в последнее время стало понятно — ты отдаляешься от меня. И я уверена, что многое успело накопиться. То, о чём ты хочешь со мной поделиться. И сейчас, я не буду давить на тебя. Но очень хочу попросить: поделись со мной всем, что тебя так тяготит.

Ева 104 все это время молчала, и я надеялась, что она прислушалась к моим словам, что моя искренность прорвётся через её странное отчуждение. Но она долго ничего не говорила, и это молчание начинало меня раздражать, копить во мне тягучую, тёмную ненависть.

С каждым мигом, пока она молчала, я боролась с диким желанием вцепиться в неё, повалить на траву и вытрясти правду. Гнев просачивался в каждую мою пору, разливаясь по венам горячей лавой. Казалось, температура вокруг поднялась на несколько градусов. По спине пробежала капелька пота, и я начала непроизвольно ерзать на месте.

— Слушай, Семнашка… Все со мной в порядке.

О, Великая Мать, я больше так не могу! Всё, что так долго подавлялось усилием воли, вырывается из меня наружу…

— Послушай ты меня! — рыкнула я не своим, низким и хриплым голосом, вскакивая на ноги. — Я всё знаю! И то, что ты делаешь, это истинная ересь. Ты… И этот солдат! Я видела вас!

Глаза Евы 104 расширились от неожиданности, а брови взлетели вверх. На лице девушки отразилось искреннее, неподдельное удивление.

— Я… Ты… Как? — она запнулась, но затем махнула рукой, и её лицо снова стало спокойным. — Впрочем, это совершенно не важно. Я думаю, скоро это станет ни для кого секретом. К тому же так будет лучше, если узнают до того, как всё случится.

Отчаяние захлестнуло меня с головой. Внутри себя я надеялась, что Четверочка начнёт отпираться и врать, придумает хотя бы какую-то бестолковую ложь. Такая откровенность была хуже любого вранья. Сейчас же её лицо выглядело скорее искренне удивлённым от того, что я узнала об этом самостоятельно, а не из её уст, и это ранило ещё сильнее.

— Четверочка, ты понимаешь, что совершаешь самый главный грех? — еле слышно, почти шёпотом произнесла я, чувствуя, как у меня перехватывает горло.

— Страшный грех? — на лице Евы 104 появилась горькая улыбка. — Любовь — это грех? Тогда о чём нам все это время рассказывали в Эдеме 5? Разве наша миссия не в том, чтобы сеять любовь, нести её в этот мёртвый мир?

— Мы должны любить своих господ, своих детей, всё человечество! — в моём голосе звучали отчаяние и мольба. — Не другого, случайного мужчину! Для нас существуют только миссия и наш будущий господин! Дети, рождённые в священном, одобренном союзе с избранным мужчиной!

Ева горько хмыкнула, опустив голову, и волосы упали на лицо. Этот жест смирения дал мне слабую, призрачную надежду на раскаяние. Неужели я всё-таки смогу помочь ей, вытащить из этого порочного круга греховности и заблуждений?

— Почему они выбирают, а мы не можем этого делать? — спросила она сдавленным голосом, не поднимая головы. — Почему нас лишают самого простого — возможности выбора? Нам приходится безмолвно подчиняться мужчине, которого мы не хотели, не выбирали. Мы принадлежим ему, как вещь, даже если всей душой этого не желаем?

В очередной раз в своей голове я отчаянно призывала Великую мать, прося у неё помощи, совета, силы. Но, слушая каждое слово евы, я ощущала, как будто сама святая отдаляется от нас, её образ тускнеет в моём сознании. Я в ужасе смотрела на Еву 104. Её плечи поникли и мелко задрожали.

— Я не хочу жить в таком мире, Семнашка, — всхлипывая, проговорила она, и её голос сорвался на высокой ноте. — Мне плевать на великую миссию. И плевать на этот мир, где я не способна выбирать ничего — ни свою судьбу, ни мужчину, ни чувства. Я хочу любить и быть любимой по-настоящему. А не просто быть функцией, высокотехнологичным инкубатором с красивой обёрткой!

Мой мир медленно, но верно начинал сыпаться, как песчаный замок под натиском волн. Он треснул ещё тогда, в ту ночь, когда я стала свидетельницей её неподобающего поведения. Теперь же эти трещины поползли дальше, ширясь и углубляясь. И стеклянный защитный купол моего сознания, моих убеждений, с громким хрустом рассыпался на тысячи осколков. И разрушающие, ядовитые лучи ереси, словно смертоносное излучение Пустошей, начали уничтожать всё внутри меня. Моя душа сгорала и стонала в невыносимых муках от этого столкновения с чужой, непонятной мне правдой. Я больше не могла этого выдерживать. Мне нужно было спастись и вознестись над этим хаосом. Моя миссия была чёткой, ясной и обоснованной. Моё существование имело высший, священный смысл!

Мне нужно было немедленно избавиться от всего этого злого и тёмного, что уничтожало душу, отравило мою подругу и угрожало теперь мне!

Я резко вскочила на ноги, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Ты совершенно сошла с ума! Я не понимаю, что с тобой происходит! И не хочу понимать! Любовь? Какая любовь? Зачем она нам в мире, где не осталось счастливых людей! Мы, евы и валлы, созданы для того, чтобы осчастливить их, дать им будущее! И я готова пожертвовать своей волей, своим телом и этой дурацкой, эгоистичной любовью ради того, чтобы быть той, кто сделает это! А ты! Ты! Эгоистичная, слепая еретичка! А твой солдатишка… твой грязный, нарушающий законы солдатишка…

Твёрдая земля внезапно ушла у меня из-под ног. Я с криком упала на спину, придавленная всем весом Евы 104, которая молниеносно оказалась на мне, пригвоздив к земле. Она нависла надо мной, вцепившись длинными ногтями в мои плечи так, что боль пронзила всё тело. Из лёгких вырвался короткий, легкий стон.