Выбор божества (СИ) - Перова Ксения

Нельзя сказать, что повышенный интерес окружающих к человеку, в которого он был влюблен, уж совсем его не трогал. Ревность — типичная болезнь неуверенных в себе людей, просто Питер старался не давать ей воли. Он понимал, что при подобной внешности пялиться на Фэлри будут всегда и все, вне зависимости от пола и возраста, и ему придется с этим примириться — по примеру самого Фэлри.

Дело было даже не в красоте — Питер видел в Омороне красивых людей, которые совершенно не вызывали вожделения, ими хотелось просто любоваться. Но в эр-лане, в его сливочной коже, синих узорчатых глазах, в золоте его ресниц и волос было что-то почти мучительное. Его хотелось потрогать.

Питер еще в первый месяц их знакомства часто ловил себя на мысли, что, если уткнется лицом в шею Фэлри и коснется губами нежной кожи под ухом, это будет какое-то запредельное блаженство, не столько сексуальное, сколько чисто тактильное, как прикосновение летнего ветра или теплой воды. Эр-лан манил, как манит в жару синяя, сверкающая серебром гладь озера.

Вел себя Фэлри очень сдержанно, как пару их, конечно, никто не воспринимал; с одной стороны, это было беспалевно, с другой — начинало Питера слегка раздражать.

Он хотел, чтобы все знали: Фэлри принадлежит ему. Потому что, глядя на его прекрасное, непроницаемое лицо, порой сам начинал в этом сомневаться.

Заманчивое предложение служанки Питер решительно отверг, и они вышли на ночную улицу, где народу сильно поубавилось, но фонари горели по-прежнему ярко.

— Знаешь, где тут ближайшая гостиница? — спросил Питер отца, и тот грустно кивнул.

— Конечно. Раньше запрещали ходить по городу ночью, не знаю, как сейчас, но лучше поторопиться.

Едва они вышли из проклятого дома, как Сильван слегка воспрянул духом и теперь уверенно повел их по лабиринту улиц. Фэлри и Питер шли чуть позади.

— Удивительно, здесь можно вернуться в город спустя тридцать лет и найти его почти не изменившимся, — задумчиво произнес эр-лан, касаясь кончиками пальцев фонарных столбов, влажных от вечерней росы.

— В Омороне не так?

— О, в Омороне все меняется каждый день! Поэтому флаеры так удобны — программа постоянно отслеживает все изменения и доставляет тебя именно туда, куда нужно. Иначе, наверное, половину жизни оморонцы тратили бы на поиски того места, куда хотят попасть.

Эр-лан рассеянно улыбнулся, и у Питера, исподтишка любовавшегося им, захватило дух. У Фэлри был прекраснейший профиль — изящная ложбинка в том месте, где лоб переходит в переносицу, сильные скулы, стройная шея. Золотистый свет фонарей поблескивал на густых волосах, которые, казалось, нисколько не спутались и не запылились за время путешествия.

Фэлри поймал взгляд Питера, словно бабочку, севшую на плечо, и тепло улыбнулся.

— Мне нравится здесь. Жаль, что обстоятельства нам не позволят…

— Мы пришли, — негромко произнес Сильван и постучал в дверь под потемневшей от времени резной вывеской с надписью «Клематис».

— Что такое клематис, ты знаешь? — прошептал Питер на ухо Фэлри, прислушиваясь к приближающимся шагам за дверью.

— Кажется, цветок, — так же тихо ответил тот.

Их лица почти соприкасались, дыхание смешивалось. Кожа Фэлри пахла солнцем, даже сейчас, в темноте ночи — всепроникающий аромат, как будто эр-лан был создан излучать тепло. Питер с трудом заставил себя отстраниться.

Дверь скрипнула, и на пороге появилась худая женщина с лицом, похожим на сосновую доску.

— Кабак закрылся десять лет назад, — ответила она на вопрос Сильвана, — но гостиница пока работает. Пока я в состоянии ее тащить. Так что заходите.

В сыроватых комнатах царил дух заброшенного жилья, но Питер так устал, что мог бы лечь и на коврике перед камином. С грехом пополам перекусили хлебом, вареными яйцами и холодной бараниной и улеглись кто где. Питер настоял на общей комнате — хотелось, чтобы Фэлри и отец были на виду, он сможет защитить их, если что. Мысль эта показалась смешной, когда он ее осознал — отец при оружии, да и Фэлри вряд ли потребуется защита. Но все-таки это чужой ему мир, так что лучше перестраховаться.

Ночь прошла спокойно, а на рассвете хозяйка даже побаловала их — видимо, единственных постояльцев — горячим завтраком.

— Когда-то я часто бывал здесь. — Сильван задумчиво разглядывал пустой зал кабака, со стульями, поднятыми на столы. Сквозь узкие, мутные окна с трудом пробивался утренний свет, и из-за неподвижности висящих в нем пылинок сам воздух казался твердым. — С друзьями… девушками… это было единственное заведение в Тэрасе, куда добропорядочные горожанки могли прийти, не запятнав свою репутацию.

Питер видел, что отец весь во власти воспоминаний, но надо было что-то решать — идея с возможным присутствием сегов за Барьером себя изжила.

— Давайте возьмем флаер и найдем маму, — наконец произнес он, — отвезем вас с ней в безопасное место, а потом подумаем, что делать дальше.

Фэлри покачал головой. Спанье на расшатанной кровати и несвежем белье никак на нем не отразилось, если он вообще спал. Синие глаза смотрели ясно, волосы сверкали в полосах света, как свежее сливочное масло.

— Внутри Барьера нет безопасных мест. Лучше найти убежище за его пределами. — Он замялся, словно наткнувшись на невидимое препятствие, и с неохотой закончил: — И я не уверен, что у нас есть время на то, чтобы разыскивать одного человека, в то время как все остальные…

— Нет, мы не можем бросить маму, как ты себе это представляешь? — возмутился Питер, но Фэлри не успел ответить — с улицы донесся шум. И усиливался с каждой секундой.

— Что случилось? — спросил Фэлри у вбежавшей в дом хозяйки — ее бесцветные волосы растрепались, на щеках горели красные пятна.

— Ох, молодые господа! — ся ее апатия исчезла без следа, она даже как будто помолодела от волнения. — Толпа, огромная толпа идет к Тэрасу!

Сильван схватил ее за плечо.

— Разбойники⁈

— Нет-нет, простые люди, женщины, дети. Бегут откуда-то, просят убежища.

Питер и Фэлри переглянулись и поняли друг друга без слов.

— Отец, останься здесь, пожалуйста! — крикнул Питер, выбегая на улицу вслед за эр-ланом. — Мы выясним, что случилось, и вернемся за тобой!

Они взмыли в небо почти одновременно — горожане ахнули и с криками бросились врассыпную, но сейчас было уже не до скрытности — и сразу набрали значительную высоту. Отсюда Тэрас казался хрупкой коробочкой неправильной формы, рядом поблескивала серебристая лента реки.

Небо сияло чистотой — даже на горизонте ни единого облачка. Восходящее солнце освещало мост через реку и Древнюю Дорогу, буквально почерневшие от плотной массы людей. Они спешили в город, точно муравьи, возвращающиеся в муравейник на закате дня — поодиночке и семьями, кто-то с вещами на тачках, кто-то без всякой поклажи, с детьми на руках, как будто они в чем были выскочили из горящего дома. Некоторые задирали головы, показывая пальцем на паривших в воздухе людей, но основная масса бегущих тупо стремилась вперед, ни на что не обращая внимания.

— Всемогущий, что же это? — не выдержал Питер — сердце его трепыхалось, словно животное, которое упало в озеро, не умея плавать.

Прекрасное лицо Фэлри исказилось гневом, глаза засверкали, точно стальные острия.

— То, чего мы боялись. Всеобщее уничтожение. Летим, надо понять, что происходит.

Они рванули вперед, точно выпущенные из арбалета стрелы, ветер засвистел в ушах Питера, ударил по глазам, заставляя щуриться. Он давно собирался сделать защитные очки для полетов, но за линзами пришлось бы идти в ближайший город, в стеклодувную мастерскую… теперь об этом можно забыть.

Больше не будет ни стеклодувных, ни каких-либо других мастерских, а может, и от самих городов следа не останется.

Полчаса они летели в ту сторону, откуда бежал народ, и Питер совсем окоченел, как вдруг Фэлри резко затормозил и протянул руку вперед.

— Смотри, вот они!

Солнце уже поднялось достаточно высоко, и видимость была превосходная. На горизонте, словно в дымке, смутно возвышалась громада Оморона, отделенная от Барьера огромным лесным массивом. Питер видел утопающие в зелени серые квадратики Наблюдательных Башен… и сам Барьер.