Об огне и заблуждениях (ЛП) - Уимс Кортни

Он мечет в меня яростный взгляд и снова бросается вперед.

Я на четвереньках ползу назад к двери. Но мои движения слишком вялые и неточные.

— Стой! Проклятье, невыносимая ты женщина, — шипит Дэриан.

Мои потные ладони скользят по полированному полу, я со всего маху падаю, ударяясь затылком о мраморную плитку. В глазах взрываются черные пятна, воздух выбивает из легких, а в черепе вспыхивает истошная боль.

Дэриан опускается на колено рядом и протягивает руку. — Чёрт. Ты в порядке?

Я смотрю на его руку, затем на него самого. Его двое, потом трое, а потом снова один. Перед лицом этой пульсирующей боли в голове вся моя решительность испаряется. Я не должна ему доверять… но то, как лунный свет сияет в его глазах… как тени ложатся на скулы и переносицу… я не хочу этого признавать. Но в этом свете он… великолепен.

— Давай я помогу тебе встать, — шепчет он.

Выхода нет, соображать сквозь острую пульсацию в голове трудно, поэтому я тянусь к его руке. Он смыкает сильные, мозолистые пальцы на моих и поднимает меня с пола. Слишком сильно навалившись на него в поисках опоры, я падаю в его объятия, прежде чем успеваю вернуть равновесие.

Наши взгляды встречаются.

Свет в этой комнате кажется слишком интимным. Он откашливается, и я забираю свою руку.

— Ты совсем в стельку, да? — Он хмыкает, хватая меня за предплечье, чтобы я не завалилась, когда снова начинаю крениться. — Я же говорил тебе не пить всё это.

— Нет, я в норррме, — лгу я, пытаясь придать лицу серьезное выражение.

— Ты хоть ходить можешь?

Я пытаюсь игриво хлопнуть его по руке, но промахиваюсь. С треском. Я заваливаюсь вперед, и он снова меня ловит.

— У меня просто очень… очень кружится голова, — наконец признаюсь я. Кажется, чем дальше, тем становится хуже.

Со вздохом он подхватывает меня на руки. У меня перехватывает дыхание, щеки заливает румянец от этой неожиданной нежности. Отводя взгляд от его лица, я провожу большим пальцем по полночно-синей ткани его камзола.

Он смотрит прямо перед собой, вынося меня из комнаты в коридор. — Ты знаешь, где твоя спальня?

Мой смешок выходит каким-то писклявым: — Нет. А ты?

— Видимо, нам придется обойти всё шато, пока ты не признаешь какую-нибудь из дверей своей, — ворчит он в ответ.

— А что, если… я не смогу? — Я ухмыляюсь, глядя на него снизу вверх.

Он выгибает бровь, прекрасно понимая, на что я намекаю, но тут же возвращает взгляд к дороге. — Я не устраиваю ночёвок.

— А кто говорил про ночёвку?

Он откашливается, всё так же не глядя на меня. — И я не трахаю пьяных баб. Не мой профиль.

Я прижимаюсь головой к его груди; звук его сердца мерно рокочет у моего уха. От каждого взгляда в сторону желудок завязывается узлом — коридор пролетает мимо с тошнотворной быстротой. Вместо этого я не свожу с него глаз, любуясь элегантными, четкими линиями его скул, челюсти и шрамированной шеи.

— Ты пялишься, — подлавливает он меня и опускает взгляд. Когда наши глаза на мгновение встречаются, на его губах проскальзывает тень улыбки, прежде чем исчезнуть.

Он резко отворачивается, в его груди рокочет напускное раздражение. — Что?

Слова вылетают из моего рта прежде, чем я успеваю их остановить: — Мне нравится, когда ты так улыбаешься.

Он снова резко смотрит на меня, приоткрыв рот. — Ты… — Он качает головой и возвращается к осмотру коридора. — Ты просто пьяная.

— Я еще кое-что хотела тебе сказать.

— Сейчас не лучшее время для исповедей и выдачи сокровенных тайн, котёнок.

— Ну, я всё равно должна… Прости меня.

Он вздрагивает, щурясь на меня. — Что? Прости за что?

— Прости, что использовала твою сестру против тебя в битве при Блэкфелле. Я манипулировала тобой. Это было подло с моей стороны, и мне правда жаль. Я никогда больше…

Потолок над нами вот-вот обрушится, описывая косые круги. Пульсация в голове заглушает удары сердца, желудок сводит спазмом. Я зажмуриваюсь, чтобы дать мозгу передышку, чтобы сбежать от этой круговерти, прежде чем меня вырвет.

Темно. Покой.

— …никогда больше… так не сделаю, — шепчу я, проваливаясь во тьму, которая манит меня, точно старый друг.

— Эй, не закрывай глаза, — приказывает Дэриан.

Но уже поздно.

— Слышишь… стой! Котёнок! Открой глаза! — Его голос звучит будто за мили отсюда. — Чёрт… Катерина!

Последнее, что я помню — его тепло, прижатое ко мне.

***

Огонь бежит по полу. Или это я смотрю в потолок? Здесь нет деревянных балок, перекрещивающихся надо мной, но я всё равно слышу скрип и стон дерева… или это звуки, которые издаю я сама?

Я поворачиваюсь на бок. Комната плывет и кружится, в животе всё обрывается.

Языки пламени пляшут в камине на другом конце комнаты, рассыпая тени по мраморному полу. Я сжимаюсь — огонь плавится и превращается в гримасы всех тех людей, которых я не смогла спасти. Они смотрят на меня, преследуют. Закрыв лицо рукой, я отворачиваюсь со вскриком. Зловещий шепот становится громче, он звучит в ушах снова и снова:

Секреты не умирают, их просто зарывают в могилу. Секреты не умирают, их просто зарывают в могилу. Секреты не умирают, их просто зарывают в могилу.

— Ш-ш-ш, — кто-то шикает из угла. Темный силуэт отделяется от тьмы, волоча за собой шлейф теней.

Дэриан выходит на свет, оглядывая меня с приподнятыми бровями. Он прослеживает за моим застывшим взглядом к очагу, шагает к нему и тушит огонь. Мои глаза всё еще прикованы к камину — я жду, что он вспыхнет снова и поглотит меня.

Дэриан медленно садится на кровать рядом со мной; его полночно-синего камзола уже нет, он остался в одной свободной рубашке. Поколебавшись, он гладит меня по волосам, чтобы успокоить. Его движения такие нежные. Застывший взгляд полон заботы и хрупкости. Я уже не понимаю, что реально, а что нет.

Затем их становится трое. Их глаза меняют цвет, переливаясь от потустороннего белого к лесному зеленому, а на головах прорастают рога. Все они шикают на меня, и я снова соскальзываю во тьму.

Крики рикошетят вокруг, я крепко прижимаю ладони к ушам. Я кричу в ответ, но они не смолкают. Оранжевые, желтые и белые сполохи яростного пламени сливаются в красное марево. Расплавленные капли багрового огня превращаются в нечто более зловещее.

Кровь.

Предо мной предстает мать, но её глаза пусты — белизна застилает радужки и зрачки. Она тянет ко мне руку, я бегу прочь, но куда бы я ни повернулась — она везде. Кровь капает из уголков её глаз, бежит по щекам, пока мама не растекается лужей крови и костей. Обернувшись, я вижу маленькую девочку, её рука всё еще сжимает куклу. Повернувшись в другую сторону, я слышу, как брат зовет меня из речных глубин, его пустые глаза призрачно белеют у самой поверхности воды.

Прекратите! — умоляю я.

Слова матери эхом отдаются в голове, четкие, как звон колокола. Пронзительный, частый, звенящий и звенящий звон.

«В смерти льется кровь, но из крови рождается жизнь».

«В смерти льется кровь, но из крови рождается жизнь».

«В смерти льется кровь, но из крови рождается жизнь».

Появляется мятежник, которого я убила много ночей назад; в его груди зияет рана там, где я пронзила его собственным мечом. Он бросается на меня, и я едва успеваю уклониться.

Оставь меня в покое! — кричу я.

В панике я ищу Дэйшу. Я не знаю, где она. Мятежник преследует меня, хватает за предплечье и валит на землю. Я ползу прочь, но он вцепляется мне в лодыжку и тянет назад, а я кричу.

Чья-то рука крепко обхватывает меня, и я извиваюсь в этой хватке.

Не забирайте меня, пожалуйста, не забирайте.

Но затем меня начинают баюкать, покачивая взад-вперед. Тихий напев касается моего уха, шепот дыхания согревает шею. Это гудение прогоняет крики, и всё испаряется. Словно снег, тающий на солнце.

— Всё хорошо. Я здесь, я не уйду.