Пробуждение стихий (ЛП) - Виркмаа Бобби

— Вина. Пожалуйста.

Слова ощущаются странно на языке. Эта вежливость, тихая, сдержанная, кажется чужой. Ещё вчера мы обменивались ударами на тренировочном мате, кожа ныла от синяков, ладони скользили от пота. А теперь — платье, распущенные волосы, ровный голос, осторожные движения.

Тэйн коротко кивает и бесшумно направляется к столу. Пока он наливает вино, я ощущаю внимание. Не только от мужчин рядом. От Эвлин тоже.

Он возвращается, протягивая мне кубок. Затем, подняв брови и с тихим оттенком обречённого терпения, произносит вполголоса, только для меня:

— Теперь мне придётся тебя представить.

Прежде чем повернуться к лорду Торену и леди Эвлин, он бросает короткий взгляд через плечо, всего на миг. Почти незаметно. Но я вижу. Едва уловимый, сдержанный жест, что-то вроде закатившихся глаз.

Я вижу и не могу удержаться от улыбки.

Редко удаётся поймать Тэйна таким — просто мужчиной, а не военачальником. Но он быстро возвращается в привычную роль лидера, военачальника, хозяина дома.

Ровным, формальным тоном он жестом указывает на гостей:

— Лорд Торен Хейл. Леди Эвлин Хейл.

Голос его спокоен, но я замечаю лёгкую паузу перед именем Эвлин, словно он заранее готовится к чему-то.

— Это Амара Тэлор. Повелительница всех четырёх стихий, — он не произносит слово «Духорождённая», но его слышат все.

Лорд Торен Хейл медленно кивает, оценивающе. Его взгляд острый, пронизывающий, скользят по мне, будто он запоминает каждую деталь. Я выпрямляюсь, не позволяя себе пошевелиться. После короткой паузы он произносит:

— О тебе много говорят.

Ни похвала, ни укор — ровно посередине. Идеально выверено.

Я вижу, как он наблюдает, изучает не только кто я, но и как я держусь.

Затем двигается Эвлин. Она выходит вперёд, платье мягко переливается в огне факелов. В одной руке кубок, пальцы расслаблены, грациозны. Под её ногтями ни пылинки. Холодные голубые глаза скользят по мне — внимательные, оценивающие и любопытные.

Я опускаю взгляд на собственные руки. Загрубевшие, в шрамах и мозолях. Не те, что привыкли к стеклу и шёлку. Когда-то это были руки земледельца — в волдырях от лопаты, в трещинах от вёдер, в крови от выдёргивания сорняков.

Теперь они держат клинок.

С безупречно мягкой улыбкой, гладкой, как шёлк, Эвлин склоняет голову.

— Раз уж мы официально познакомились, — произносит она тоном лёгким, почти ласковым, — должна сказать: ты выглядишь восхитительно.

— Как мило с твоей стороны, — я встречаю её взгляд. Голос мой ровен, холоден. Ни эмоции, ни оттенка.

Мгновение продлилось чуть дольше, чем должно было, и потом последовало едва заметное движение уголков её губ.

Я поднимаю кубок и делаю глоток, не отводя взгляда.

И в следующую секунду её губы едва заметно дрогнули — лёгкий, почти неуловимый изгиб. Потому что она понимает: игра началась.

И я играю.

Тэйн говорит спокойно, уверенно, сдержанно. Его голос наполняет пространство без усилия. Он рассказывает о форпосте, о воинах, о драконах, о недавно заключённых союзах с всадниками.

И в этот момент Эвлин кладёт руку ему на плечо — легко, небрежно, но преднамеренно. Её пальцы задерживаются чуть дольше, чем нужно, тело развёрнуто к нему. Это не жест обладания. Это заявление: я имею право стоять здесь.

Я ставлю кубок. Чуть резче, чем следовало бы.

Воздух меняется, когда в комнату входит слуга и кланяется.

— Ужин готов, милорды.

Все начинают двигаться к большому столу в центре зала. Звенят кубки, разговоры смещаются в новое русло, мужчины один за другим занимают свои места.

И, как я и ожидала, Эвлин остаётся рядом с Тэйном. Я не двигаюсь сразу. Стою немного в стороне, наблюдая, как остальные рассаживаются — движения плавные, уверенные, будто они делали это сотни раз.

Я не знаю, где сесть. Как правильно. Формальные ужины — не из моего мира. Ближе всего к этому были вечера у костра после тренировок и фляга, передаваемая по кругу между уставшими воинами, которым плевать на этикет.

Или ужин за столом с родителями и соседями.

Это по-другому. Длинный стол заставлен блюдами с жареным мясом, тёмным хлебом, пряными овощами и кубками вина, мерцающими в свете факелов.

Лорд Торен садится с естественной уверенностью, будто подобные церемонии для него родная стихия.

Я выжидаю, наблюдая за залом. И вдруг чья-то ладонь касается моего локтя.

Поднимаю взгляд и вижу Тэйна всего в нескольких сантиметрах от себя. Его хватка лёгкая, но во взгляде почти мольба.

— Пожалуйста, сядь рядом со мной, — произносит он едва слышно, слова предназначены только мне.

Это не приказ, а просьба.

И тогда я замечаю её. Эвлин, стоящую слишком близко к нему, словно нарочно. И Тэйн этим явно не наслаждается.

Я едва сдерживаю смешок.

Военачальник Клана Огня — непобедимый в спарринге, абсолютно невозмутимый в любой ситуации — и прямо сейчас он смотрит на меня так, словно я его единственное спасение.

Я приподнимаю бровь, позволяя моменту затянуться. Наблюдать, как он теряет выдержку, слишком забавно. Его глаза расширяются, всё то же безмолвное «пожалуйста».

— Как скажешь, военачальник, — усмехаюсь я.

Я направляюсь к стулу рядом с ним. И замечаю, как губы Эвлин сжимаются, а взгляд чуть темнеет, прежде чем она скользит к месту по другую сторону от него.

Тэйн выдыхает и тянется к кубку. Он ничего не говорит, но я чувствую его облегчение. С безупречной вежливостью он отодвигает стул слева от себя и не оставляет сомнений, для кого он предназначен.

Я колеблюсь лишь долю секунды, потом сажусь.

В зале что-то неуловимо меняется, и я это чувствую. Гаррик бросает взгляд между нами с Эвлин, едва удерживая улыбку. Я поднимаю подбородок и встречаюсь с ним глазами. Он подмигивает, затем берёт свой кубок и делает долгий глоток эля.

Тэйн делает всё так же уверенно: подходит и отодвигает стул для леди Эвлин. Конечно. Джентльменский жест.

Но пауза выходит чуть длиннее, чем нужно.

И я вижу это, как её губы на миг становятся тоньше, как пальцы крепче сжимают кубок, прежде чем она ставит его на стол. Она не торопится садиться, делает это изящно, с достоинством, словно подчёркивая каждое движение.

Но я всё равно заметила. Ей пришлось ждать. Потому что Тэйн сначала пододвинул стул мне. И ей это совсем не понравилось.

Я сохраняю нейтральное выражение лица. Но под столом пальцы чуть сжимаются. Очень интересно.

Лира будет в восторге.

Остальные принимаются за еду, зал наполняется тихим звоном посуды. Я смотрю на приборы и их слишком много. Не просто вилка, нож и ложка. Их чересчур много.

Медлю, разглядывая безупречно выложенное серебро. С какого начинать?

Наблюдаю за мужчинами — они берут нужные приборы без малейших сомнений, движения точные, привычные.

Во главе стола Тэйн едва заметно поднимает внешний крайний нож — ровно настолько, чтобы я увидела. И в следующий миг мелькает почти неуловимое, редкое выражение. Быстрая, понимающая улыбка, прежде чем он снова обращается к своей тарелке.

Но я это видела. Безмолвный жест. Тихое понимание.

Я выдыхаю, беру вилку и повторяю за ним. Не осмеливаюсь взглянуть на Эвлин. Не хочу видеть, наблюдает ли она. Видит ли то, что и я: что я всё ещё просто деревенская девчонка, которая не принадлежит этому месту.

Постепенно разговор за столом меняется, становится серьёзнее. Речь идёт об атаках, о растущем напряжении на границах. Капитан Эларис ставит кубок и хмурится, голос его становится твёрже.

— С каждым месяцем в форпост прибывает всё больше солдат, — говорит Эларис. — Со всего царства. Некоторые уже связаны с драконами. Некоторые ещё будут. А некоторые — никогда. Всё меньше драконов откликаются на всадников. Но это не делает их менее ценными воинами.

Он слегка отклоняется назад, оглядывая стол:

— Главное — их сила. Их дисциплина. А сейчас нам нужен каждый, кто способен держать меч.