Семь смертоносных шипов (ЛП) - Хэмилтон Эмбер

— Ты лгала мне, — хрипит он.

— Нет, — говорю я, и мое сердце болит. — Я не лгала. Но я не могла сказать тебе правду.

— Я любила его, — кричит Королева. — Я любила Александра, и твой отец — причина, по которой он никогда не отвечал на эту любовь взаимностью. Никогда не любил наших дочерей. И ты — причина, по которой он мертв. — На лице Белладонны подлинное горе, искаженное выражением духа ее матери.

Страдание, реальное и инстинктивное, горит на ее лице. Я стала причиной этой боли. Я причина стольких страданий. Коул. Мой брат. Король.

Королева права.

Я — злодей этой истории.

Я — монстр.

Я зажмуриваюсь.

Но я слышу, как приближается Роуз. Он больше не обращает внимания на мать. Его глаза устремлены на меня, сжавшуюся, как трусиха, на полу. Медленно он опускается передо мной на колени. Он поднимает руку, словно хочет коснуться моего лица, прежде чем понимает, что его руки все еще обнажены. Вместо этого он берет меня за плечи.

— Виола, — шепчет он. Его лицо такое сломленное, такое решительное. Я давлюсь рыданием. Его голос нежен, а я этого не заслуживаю.

Роуз тяжело вздыхает, его собственный голос дрожит от эмоций.

— Виола Синклер, в тебе нет ничего плохого, — говорит он. — Я знаю твою тьму. С того самого момента, как я ее увидел, я не мог ею насытиться. Я хотел укутаться в нее. Напиваться ею каждую ночь. — Он наклоняется ближе, его холодное, отравленное дыхание касается моих губ. — Ты — существо, которое должно внушать страх. И тебе не нужно просить прощения.

Вглядываясь в глаза Роуза, я вспоминаю слова своего отца:

Тогда будь опасной.

С меня хватит держать свои тени на привязи. С меня хватит страха.

Тени сочатся с моих рук. В этот раз не рывком, а медленным развертыванием. Это словно дыхание в первый раз — не глоток воздуха, а ясный, настоящий вздох. Вскоре тени окружают меня. Они заключают меня в плотную оболочку, кокон из черноты, проникая в каждую пору, крестя каждый дюйм меня, пока они не становятся мной, а я — ими.

Я позволяю им опасть, пока они не превращаются в плащ, корону и два меча из чистой тьмы.

Во тьме есть ощущение принадлежности.

В смерти есть спасение.

И что-то прекрасное и устойчивое в боли.

И я осознаю с внезапной, захватывающей дух ясностью: это то, кто я есть, кем мне всегда было суждено стать.

Существо тьмы. Истинное дитя своего королевства.

Чтобы освободиться от тьмы Королевы, я приму свою собственную.

Я встаю, и Роуз встает вместе со мной. Мой подбородок поднят высоко, впервые я горда и не боюсь самой себя. И лицо Роуза расплывается в зловещей ухмылке.

— Что ты натворил, Роуз? — шепчет Королева устами Белладонны. — Ты предатель. Твой отец… если бы твой отец видел это… — Ее голос напряжен и истеричен. Глаза всех принцесс широко распахнуты от ярости. — Кастелль поставил наше Королевство на колени.

Роуз делает шаг к Белладонне. Мой желудок сжимается от страха, когда он приближается к ее лицу почти вплотную.

— Это ты, дорогая матушка, научила меня не любить никого и ничего, — усмехается он. — Ты воспитала меня на разрушении и ненависти, чтобы меня могло тянуть только к кому-то вроде нее.

На лице принцессы отражается недовольство.

— Ты все равно выбираешь ее — после того, что она сделала, что она может сделать с тобой?

Его ухмылка становится шире.

— Ты сделала меня этим искаженным существом. Именно из-за ее тьмы я нахожу ее неотразимой. К тому же, какое ее зло может сравниться с разрушением, которое принесла твоя… — он бросает взгляд на разросшийся терновник, — …доброта?

Лицо Белладонны искажается от гнева.

— Предатель. Мне следовало забрать свою силу раньше. — Внезапно ее глаза вспыхивают ярко-белым светом. Она неестественно широко открывает рот и издает визг — настолько нечеловеческий звук, что он заставляет комнату содрогнуться от холода. Она бросается на Роуза, левитируя над землей и пролетая по воздуху, с развевающимся вокруг нее белым платьем. Она протягивает руку, и огромные колючие лозы хлещут в нашу сторону со всех направлений.

Я не думаю. Я действую. По инстинкту. Из страха. Из любви.

Тени извергаются из меня, сталкиваясь, подобно приливной волне, с лозами и с Белладонной. Ее визг мгновенно обрывается. Лозы падают на пол безжизненными и мертвыми, в то время как мы с Роузом остаемся в безопасности внутри кокона ночи.

Я позволяю теням свободно течь из меня, наслаждаясь ими. Они ощущаются иначе, чем когда-либо прежде — податливые, покорные. Они не одолевают меня. Я одолеваю их.

Я развожу руки в стороны, шевелю пальцами, ощущая свою силу. Я сжимаю кулаки, и тени отступают ко мне. Когда мрак рассеивается, Роуз стоит рядом со мной, невредимый, глядя на меня с выражением восхищения и восторга. Белладонна лежит на полу, ее лицо бело и дрожит. Когда ее глаза встречаются с моими, я понимаю, что смотрю на сестру Роуза, а не на дух мертвой Королевы, вселившийся в нее.

— Она ушла? — спрашиваю я Белладонну.

Ее губа дрожит. Она выглядит более испуганной, чем когда-либо прежде.

— Что ты наделала? — хрипит она.

Внезапно вокруг ног других принцесс образуются лужи воды, вздымающиеся вокруг подолов их платьев. Они погружаются в пол.

И затем они исчезают.

Роуз оглядывается на меня, в выражении его лица — немой вопрос. Я смотрю на него в ответ, затаив дыхание. Кожу покалывает. Слишком тихо, исчезновение принцесс произошло слишком быстро.

Раздается удар грома, и каждая лампа в комнате гаснет одновременно. Голос Королевы внезапно звучит отовсюду, и мы с Роузом поворачиваемся спинами друг к другу, пытаясь найти источник звука.

— Что вы сделали с моей магией? — кричит голос Королевы со стен, с потолка, из самого воздуха вокруг нас.

— Я разбила твое Зеркало, — выкрикиваю я, выпрямляя спину и сжимая тени в руках, словно хлысты. — Если хочешь уничтожить нас, тебе придется сражаться на равных, с магией столь же неразвязанной и непредсказуемой, как моя.

На мгновение тьма затихает. Затем голос Королевы шепчет мне на ухо:

— Да будет так.

Сверкает молния, пронзая мрак зала. В силуэте высоких окон я вижу долговязую, массивную фигуру, достаточно высокую, чтобы достать до потолка, — она возвышается над нами.

— Роуз, — шепчу я.

Он поворачивается к ней, а я вцепляюсь в его рукав. Существо заносит над нами одну массивную лапу и издает пронзительный визг — звук, средний между клекотом хищной птицы и ревом льва, настолько громкий, что висящие над головой люстры начинают звенеть.

О, Святые.

— Роуз!

Он хватает меня и оттаскивает в сторону как раз в тот момент, когда огромная конечность обрушивается вниз, пронзая мрамор.

Роуз тянется ко мне, берет за руку и тянет к дверям.

— Погоди! — кричу я. — Ваффлс! — Я отпускаю руку Роуза и бросаюсь туда, где до сих пор вижу его маленькую каменную фигурку у сцены. Я понятия не имею, можно ли его исправить, можно ли повернуть вспять то, что с ним сделали, но я знаю, что не оставлю его здесь.

— Виола! — кричит Роуз, и я слышу визг, когда монстр вонзает лапу в камень рядом с ним.

Я добираюсь до Ваффлса как раз в тот момент, когда тварь снова замечает меня. Я подхватываю его на руки, и тут же получаю удар широкой лозой, которая с размаху бьет меня в спину. Я вскрикиваю, когда шипы вонзаются в кожу, и падаю на землю.

Неподалеку я слышу низкий стон. Белладонна все еще лежит на полу, прикрываясь руками и свернувшись в клубок. Я бросаюсь к ней, карабкаясь через терновник.

— Белладонна, — зову я, добравшись до нее.

Она поднимает голову, и мой желудок сжимается. Ее лицо испачкано слезами и кровью.

— Уходи, — призываю я, помогая ей встать.

— Что? — Она ошарашенно смотрит на меня. — Почему ты помогаешь мне?

— Потому что Арагоа нужна своя Королева.

Она смотрит на меня, и между нами проскальзывает что-то пронзительное и значимое. Затем ее взгляд падает на Ваффлса у меня на руках.