Кровь над светлой гаванью (ЛП) - Ванг М.Л.

— Ты обвиняешь меня за то, что я пытаюсь?

— Конечно, обвиняю! Даже если забыть о самой перекачке, вы купили свой успех и, соответственно, мой — ценой жизни женщин, их здоровья, их способности иметь детей! Как вы могли это сделать?

То, что рассказал Томил о женщинах на фабриках, не стало сюрпризом для Сионы — она знала, откуда берется магия Тирана. Это лишь сняло еще один слой иллюзий, показав, что не было ничего невинного или неведающего в тех, кто практиковал магию — даже в самых мягких из них, даже в отрыве от самого Источника.

Потому что Брингхэм мог и не видеть Квенов, пока проводники перекачивали магию, но он видел свои фабрики. И ни в Леониде, ни в Тирасиде не было ничего написано о стерилизации женщин в бедности.

Но вот он — снова пытается изобразить заботливого отца, будто она идиотка.

— Как вы посмели втянуть меня в это! — прошипела Сиона. — И насколько надо быть безумным, чтобы поверить, что решение проблемы неравенства женщин — сделать из них таких же убийц? Ваше решение по избавлению от монстра в себе — это затащить женщину в ту же бездну!

— Фрейнан, — устало сказал Брингхэм, — я что, тянул тебя туда, куда ты сама не рвалась всем своим существом?

Ответ, конечно, был нет, но:

— Не в этом суть, — крикнула Сиона. — Пусть я и делала свою работу по доброй воле, но и вы действовали по своей, чтобы протолкнуть меня в Верховный Магистериум, надеясь, что это уравновесит весь вред, который вы нанесли женщинам на своих фабриках. Что ж, если я — ваше искупление... ну как? работает ли оно, Архимаг? — Она усмехнулась с издевкой — если уж она должна страдать, то пусть и он страдает тоже. — Чувствуете себя прощенным?

Брингхэм не ответил.

— Твой суд завтра, — сказал он вместо этого, бесстрастно. — Тебе стоит отдохнуть.

— Отдохнуть? — Сиона безрадостно рассмеялась. — Даже если бы это было возможно — что бы это дало?

— Тебе нужно будет защищать себя перед Советом завтра утром. Тебе больше никогда не позволят работать волшебницей, но я не хочу, чтобы ты умерла.

— Это вообще возможно? — Сиона решила, что Брингхэм укутал себя одной из своих утешительных иллюзий. Не может быть, чтобы Верховный Магистериум пощадил ее после всего, что она сделала.

— Конечно, возможно, — настаивал он. — Если ты раскаешься, отдашься на милость Совета и публично отречешься от всех своих заявлений об Ином мире. Никто не хочет казнить молодую женщину.

— Вы хотите, чтобы я отказалась от правды в обмен на свою жизнь?

— Ты должна. Пожалуйста. Ради меня.

Сиона покачала головой.

— Они убьют тебя, Сиона. — А вместе с ней — и его искупление. Вот откуда страх в его глазах.

Зловещая улыбка расползлась по лицу Сионы:

— Тогда я умру.

— Нет. — Он уже умолял, и это только растягивало ее жестокую усмешку в оскал. — Не делай это со мной, Сиона. Мне нужно…

Гордость не дала ему сказать: «Мне нужно, чтобы ты выжила. Мне нужно, чтобы ты сделала что-то, чтобы спасти мое наследие».

— Не обязательно все должно быть так, — пробормотал он.

— Конечно, должно, — сказала Сиона. — Вы просите меня отказаться от своей работы, чтобы спасти жизнь.

— Разве ты уже не отказалась от своей работы? — спросил Брингхэм. — От самой идеи магии?

— От правды я не отказывалась, — парировала она. — Я по-прежнему верю в потенциал своих заклинаний изменить общество к лучшему. И вот тут у нас тупик, Архимаг. Может, я и была вашим искуплением, но моя работа — моя. И я с радостью умру, стоя за ней.

Брингхэм медленно выдохнул и опустил голову:

— Если это действительно твой выбор, что ж, тогда тебе стоит написать последнее письмо своей семье.

Последнее письмо. Слово «последнее» ударило в грудь Сионы тревожной реальностью: они приближались к финалу ее истории. Ее карьера станет одной из самых коротких среди всех верховных волшебников — настолько короткой, что она даже не успела опубликовать свои исследования под собственным именем. Это был ее последний шанс оставить что-то в мире — пусть даже всего несколько слов для тетушки. И она задумалась: не в этом ли был истинный смысл показной мягкости предложения Брингхэма? Чтобы заставить ее взглянуть в бездну и отступить.

— Скажи мне, что хочешь написать. — Подойдя к столу, Брингхэм взял ручку и окунул ее в чернильницу. — Я запишу за себя.

— Дайте мне ручку, я сама напишу.

— Я не собираюсь давать тебе ручку.

Сиона замерла в замешательстве. Что он думал — что она воткнет ее ему в шею? Осознание пришло, и она рассмеялась:

— Вы думаете, если я разобралась в паре старых текстов, то могу творить магию без чарографа? Как Стравос? Или ведьма-Квен?

Молчание Брингхэма говорило «да» или, по крайней мере, «возможно». В древние времена многие волшебники действительно могли творить заклинания без чарографов и проводников, но у них были десятилетия практики и куда больше материалов, чем простая чернильная ручка.

— Я не знаю, на что ты способна, — сказал он.

— Боже, — восхитилась она с улыбкой. — Вы и правда меня боитесь.

Брингхэм с тревогой посмотрел на нее:

— Тебя это веселит?

— Немного, — призналась она. Только потому, что Брингхэм продолжал играть в невинного, благородного волшебника, вовсе не означало, что она обязана играть с ним в ту же игру.

— Ну что ж, есть у тебя что сказать мисс Альбе? Или тете?

— Пожалуй, есть.

Руки Сионы все еще болели после того, как она написала целый том за последнюю неделю. Но за все это время она не написала ни слова Альбе или тетушке Винни. Эта мысль даже не приходила ей в голову.

Это было бессердечное упущение, поняла она теперь, вспоминая яркую иллюстрацию всех обвинений Альбы. Сиона стояла перед Советом и обличала его за то, что он игнорирует страдания Квенов, благодаря которым был построен этот город. И все это время она почти не обращала внимания на жертвы, которые принесла ее собственная семья, чтобы она смогла дойти до этого места. Она сглотнула, вновь ощущая жгучий след от пощечины Альбы.

Альба и тетя Винни заслуживали лучшего. Как бы они ни ошибались насчет судьбы Квенов, они заслуживали большего от девочки, которую они вырастили с такой любовью. Квены ничего не были им должны, но Сиона была обязана им хотя бы своей лучшей попыткой извиниться.

Дорогая тетя Винни,

Неделя после того, как болезнь забрала мою мать, а равнодушие — отца, должна бы быть одной из самых темных в моей памяти. Но когда я к ней возвращаюсь, она не кажется мне мрачной. И в этом твоя заслуга — в том, как ты смотрела на меня, будто хотела, чтобы я осталась с вами больше всего на свете. В том, как ты заключила меня в объятия, не раздумывая ни секунды, даже зная, что еще один ребенок станет финансовым бременем, которое вам едва по силам.

«Теперь ты моя девочка», — ты все повторяла это. «Ты моя девочка», — даже когда прошли годы, и я уже не была маленькой, и продолжала брать, брать и брать, ничего не отдавая взамен.

Я понимаю, почему ты не захотела видеть меня в тюрьме. Даже у самого щедрого человека в мире есть предел. Как и любая ложь когда-нибудь заканчивается.

Видишь ли, когда ты называла меня своей, это всегда была ложь — добрая, но все же ложь. Ты, должно быть, видела, даже когда я была той крошечной девочкой, рыдающей в твоих руках, что я не из того же теста, что ты и Альба. Я никогда не умела отдавать себя без остатка и любить так искренне, как вы.

Я не стану извиняться за то, что сделала в Верховном Магистериуме...

Но я прошу прощения за то, что принимала твою заботу как должное.

Сиона замерла, заметив, что Брингхэм остановился на полуслове. Он смотрел на нее с недоверием.

— Ты не извиняешься за то, что сделала? Даже ради тети? Женщины, что тебя вырастила?

— Я думаю, важно быть честными с людьми, которые не безразличны, Архимаг, — Сиона на мгновение встретилась с Брингхэмом взглядом, затем снова опустила глаза на свои сцепленные на коленях руки, большой палец медленно гладил другой. — Но... я искренне сожалею, если моя работа причинила ей боль. Я знаю, какие жертвы она принесла ради меня. Я всегда была за них благодарна, хотя и плохо это показывала. Я останусь благодарной ей даже в аду. — Она снова подняла взгляд на Брингхэма и заметила, что он так и не продолжил писать. — Да что такое?